Джо продолжал думать, потом посмотрел на хозяина и ответил:

– Заманчивое предложение, Лем. Я его с благодарностью принимаю.

Крейтон Лавдел философствовал со свесившейся изо рта сигарой, развалясь на кожаном водительском сиденье «кадиллака».

Из-под расстегнутой на груди фиолетовой спортивной куртки виднелась футболка и массивная золотая цепь. Машина мчалась на юг.

– Убивать людей – искусство, и по-другому на него смотреть нельзя. Началось оно еще до Христа, когда люди стали придумывать хитрые способы для драки друг с другом.

«Кадиллак» ревел двигателем, летя по минному полю выбоин в сотне миль от Куинси. Над телефонными проводами вставал молодой месяц, и теплая весенняя ночь натужно гудела. Лавдела уже подмывало заняться работой.

– Ты слушаешь меня, коротыш?

– Слушаю, а как же.

Пацан по имени Мани сидел на пассажирском сиденье, грызя трубочку с мороженым, тоскливо глядя в набегающую темноту, будто предпочел бы быть не здесь, а где-нибудь еще.

– Возьми Ганнибала, – развивал свою мысль Лавдел. – Этот хмырь карфагенский рвался убивать римлян, как голый негр на бабу. Так вот, в 218 году до нашей эры этот паразит перевалил через Альпы на стаде слонов. Ты слышишь, что я тебе говорю? На этих гребаных толстокожих. У римлян было численное превосходство сто к одному, но когда этот тип показался на своих тварях, свалясь с восточных склонов Италии, римляне наложили в штаны, парень. Вот это чистейшее искусство, коротыш. Ты понял, чего тебе говорят? Наглость, парень, неожиданная и наглая наглость – вот что выигрывает войны.

– Угу. – Пацан по имени Мани грыз мороженое.

Лавдел помолчал, ведя машину и еще что-то обдумывая, а потом добавил:

– Вот так и сицилийцы, парень. Для них убить человека – это как сходить в магазин за пачкой сигарет и банкой тунца. Им наплевать, кто их увидит. Понимаешь, что я говорю? Им положить даже на любого штатского с видеокамерой, хрен ему в глотку. Они хотят, чтобы люди видели, как они поджаривают своего жадного хмыря в каком-нибудь шикарном французском ресторане. Вот о чем я тебе толкую, коротыш. Это и есть та наглость, та... Лавдел неожиданно замолчал.

– Чего там? Что стряслось?

Мани поднял глаза и мигнул, глядя на Лавдела.

– Ничего, – буркнул в ответ Лавдел.

Но он лгал, это не было «ничего». В зеркале заднего вида он что-то заметил или по крайней мере почувствовал. Какой-то блик света, мазнувший по зеркалу и сразу исчезнувший среди телефонных столбов и рекламных щитов. Лавдел не понял, то ли это машина, идущая по параллельной подъездной дороге, блик натриевого фонаря позади или даже силуэт птицы, мелькнувшей между луной и задним стеклом «кадиллака». Но что-то только что ушло от заднего стекла, мелькнув бликом вольфрамового света, как желтый строб телекамеры. И скрылось за холмом.

– Слышь, старик, а сколько нам еще до Куинси?

Мани доел мороженое и теперь вытирал жирные пальцы о подлокотник. Пацан говорил о городе из выпуска новостей, том городе, который, как заявил Лавдел, станет для Слаггера Ватерлоо.

– Ты, блин, свои вонючие пальцы об обивку не вытирай! – Лавдел резко стукнул по пальцу на подлокотнике, и машина слегка вильнула. – Я не собираюсь возвращать эту чертову спецмашину всю в дерьме! Я профессионал, твою мать, и ты свои гребаные пальцы вытирай, блин, об собственные штаны!

В темноте позади «кадиллака» снова ярко блеснула вспышка.

– Какого!..

Выстрел был сделан сквозь заднее стекло – резкий звук, как хлопок попкорновой машинки. Стекло чуть сморщилось – крошечным глазком, и Лавдел почувствовал, как дернулось сиденье, когда парнишка плюхнулся лицом вперед.