Мариотта тут же пояснила с ноткой раскаяния в голосе:

— Мы конечно же знаем это. Агнес только хочет сказать, что в браках по расчету обе стороны нередко бывают несчастны.

— И жаль, что приходится идти на это ради потомства, которому уготована та же судьба. Да, я это понимаю, — сказал сэр Эндрю. — Но оглянитесь вокруг. Я думаю, вы увидите, что супружеское счастье — вещь не такая уж редкая. А потом, есть еще и многое другое — продолжение великого рода, а иногда и целой нации. А это само по себе есть великая любовь. Конечно, не такая, о какой говорите вы, а та, что лежит, может быть, чуть глубже.

— Меня, — упорствовала молодая леди, — это нисколько не касается. Никто не заставит меня выйти замуж за того, кто не понравится мне, а на обручение мне плевать. Ой, смотрите-ка, Ментейт стреляет.

Они смотрели во все глаза, потому что молодой Ментейт принимал когда-то Мариотту в Инчмэхоме. Он стрелял девятнадцатым, и теперь в толпе стояла полная тишина.

Он занял позицию, прицелился и отпустил тетиву. Первая его стрела поразила поперечину, к которой был привязан попугай. Вторая встрепала оперение птицы. Два неплохих выстрела. По толпе прошел восторженный ропот. Мальчики — сборщики стрел выбежали на арену, один из них с гусиным пером на шляпе. Колеблющаяся тень поцарапанного, кое-где расщепленного шеста падала на скалу. Осенние листья в лучах заходящего солнца багровели.

Ричард Кроуфорд, держась неестественно прямо, пересек поле и подошел к основанию шеста. Сначала он посмотрел на свой тисовый лук, потом на перекладину. Ричард занял позицию, и Мариотта, почувствовав необыкновенное волнение, обнаружила вдруг, что сэр Эндрю исчез.

Тишина была абсолютной. Если бы не трепет листвы в кронах и поскрипывание шеста, можно было бы подумать, что весь мир оглох.

Ловким, красивым движением умелого лучника Ричард натянул тетиву. «Готовсь!» Он прицелился, любовно придержал тетиву и выстрелил.

Его стрела взмыла вверх, но другая уже летела по ветру. Длинная, смертоносная, алеющая на солнце, как раскаленная сталь, она появилась откуда-то с краю площади, занятой толпой. Ни на секунду не возникло сомнения в том, куда она направлена. Она ударила в перекладину и острым, как бритва, наконечником перерезала веревки, освободив попугая в тот миг, когда к нему подлетала стрела Калтера.

Публика затаила дыхание, все головы были подняты к небу. Птица, уставшая от долгого сидения на шесте, вспорхнула неуклюже, перевернулась несколько раз в воздухе, но потом крылья ее внезапно обрели силу.

Толпа как зачарованная не могла оторвать взгляда от блистающих крылышек. А за спиной толпы Эндрю Хантер с лицом, искаженным гневом, несся как сумасшедший вверх по склону. Но на Хантера почти никто не обратил внимания, потому что не успел еще попугай набрать высоту, как вторая стрела настигла его. Полет прервался, и птица рухнула вниз падучей звездою; а в том месте, где стрела нашла цель, какое-то время еще парили желтые перышки.

Потом толпа издала вопль и пришла в движение. Но это случилось слишком поздно, потому что в воздухе уже свистела третья стрела. Она прошла по параболе и вонзилась на этот раз в человека.

Калтер, очень бледный и напряженный, стоял у шеста и внимательно смотрел вокруг — и вдруг он вскинул руку, на мгновение привалился к шесту, а потом согнулся и сполз на землю.

2. ШАХ И ВСТРЕЧНЫЙ ШАХ

В тот вечер в общей зале Богл-Хауса ярко горел огонь, дававший свет, тепло и уют обитателям дома. Огонь поблескивал на лицах сидевших у камина — леди Сибиллы Калтер, Мариотты, Бокклю, Хантера, Агнес Херрис, Кристиан и Тома Эрскина. Блики его плясали на столе, где лежали три стрелы, две из которых потемнели от крови, большой лук в рост человека и вышитая кожаная перчатка.