– Ты, Дара, была отчасти права. Когда мы заговорили о силиконовой груди, я вдруг вспомнил об одной интересной особенности инсона Яники, которой раньше не придавал значения. За всё время, что я пробыл там, я видел много прокажённых – и ни одной женщины. Ни одной! Я бы заметил, уж поверьте, учитывая хроническую аллергию прокажённых на одежду. В этом есть что-то симптоматичное, вам не кажется? Тогда-то у меня и появилось первое подозрение. Разгадка где-то рядом, у нас под носом, но мы не видим её, потому что в исходные данные вкралась ошибка. И говоря «мы», я обобщаю для бонтона, – с этими словами Лазарь издевательски подмигнул Сенсору.

Щёки лучшего друга вспыхнули, как пара сигнальных ракет.

– Когда мы обсуждали список порно-избранного Малого («Пошёл на фиг, Лазарь!»), я вспомнил разговор с Матвеем. Тот нашёл в истории посещений заметку о нейролептиках и сразу обвинил меня в несанкционированном взломе. На что я, шутки ради, предложил повнимательней приглядеться к Айме. Кстати, если бы не наша Павла Морозова, может, он бы так и поступил? – теперь дружеского подмигивания удостоилась Дара.

– Это несмешная шутка.

– Матвей тоже не оценил. И пригрозил, что в следующий раз, – Лазарь на секунду задумался, – наверное, это он и был... так вот, в следующий раз мне самому понадобятся таблетки, да не простые, а противозачаточные! С чего вдруг такая экзотическая ассоциация? Если исключить гомосексуальный подтекст, а я надеюсь на лучшее, напрашивается один вывод. Название нашего нейролептика созвучно с названием другого препарата, назначение которого хорошо известно Матвею. «Ригевидон» – он знал о нём! И узнал не откуда-нибудь, а непременно в Интернете. Думаю, Айма искала информацию о препарате в сети, а он случайно наткнулся. Когда речь зашла о «рисперидоне», Матвей вспомнил о противозачаточных – отсюда и эта пошлая ассоциация.

Лазарь остановился и вопросительно посмотрел на Дару:

– Как думаешь, тот факт, что Айма регулярно травит в себе плод этой гадостью, можно считать ещё одним секретом Матвея, отныне известным мне?

– Ты отвратительный, – презрительно поморщилась Дара. – Не имеешь своей личной жизни, так обязательно нужно лезть в чужую?

Лазарь собрался ответить ей, но в последний момент был остановлен внутренним правдолюбом. Она права: что бы он сейчас ни сказал, прозвучит глупо. А потому лучше ограничиться холодным взглядом, под которым она, как всегда, съёжится и снова обратиться к мольберту.

– То, что Янику изнасиловали, объясняет её некомпетентность. «Ригевидон» не прерывает нежелательную беременность, а предупреждает её. Но она не знала этого, и побежала покупать первое, что запомнила из разговоров с подружками. Следовательно, возникла срочная необходимость. Изнасилование – самое логичное объяснение. Всё становится на свои места, – Лазарь обвёл рукой схему. – Она изгой в этом мире. Отверженная для себя самой, она не достойна ни людей, ни отца, ни даже этого белобрысого хмырёнка. Открыв ему правду, она находит для себя лишнее подтверждение – в стане нормальных людей ей места нет.

Лазарь умолк, как никогда остро ощущая свою беспомощность. Девчонка должна попасть в лагерь. Всё, что ей нужно – просто захотеть. Она хозяин инсона, его демиург, альфа и омега. Лагерь – всего-навсего барьер, воздвигнутый её могуществом. Барьер, который способна преодолеть только она сама. Но как убедить, или вынудить её, если неясно, какие привести аргументы? А, главное, чем их подкрепить? Без доказательств она не сдвинется с места, а если упрётся – ничто в мире инсона уже не сможет её сдвинуть.

Лазарь упёр указательный палец в верхнюю точку дуги, нарисованной Дарой, и провёл им до нижней. Что-то не так было во взаимосвязи между лагерем и отчимом, что-то подозрительное существовало в этих взаимоисключающих параграфах.