Впрочем, такой ажиотаж еще не доказывает всеобщую шоколадоманию. Это, скорее, мировосприятие. Просто люди едят шоколад, чтобы не чувствовать себя одинокими, уставшими. Чтобы жизнь на какое-то время перестала подбрасывать им разнообразные проблемы. Ведь у нее, жизни, с этим не задерживается. Бросил любимый или любимая? Наорал начальник, достала теща или свекровь? Замучили дети или взрослые? Короче говоря, все ведут себя неласково и враждебно? Съешь плитку шоколада. Восстанови гармонию в душе, примирись с человечеством при помощи сладкого лакомства из какао.

Стоя в очереди за горячим шоколадом, Оля весело щебетала.

— Мам! А я шокоголик? Как это определить?

— Если ты не просто любительница сладкого, а обожаешь шоколад страстно и всей душой и никогда не изменяешь ему с селедкой…

— Тебе бы все шуточки!

— Если на десерт всегда берешь его. Не выходишь из дому без плитки в кармане. Если он для тебя ассоциируется с праздником и приятными воспоминаниями. Если при малейшей проблеме и плохом настроении ты тянешь за ним руку, чтобы защититься от напастей внешнего мира… Короче, если ты думаешь, что день без шоколадной плитки зря прожит, то ты — это он. Шокоголик. Пойдем на второй этаж?

Экспозиция второго этажа позволяла почувствовать себя героем приключенческого фильма. На больших плазменных экранах демонстрировали первых известных творцов изделий из какао-бобов — индейцев майя. Тут же организовали бойкую «шоколадную магию» — изготовление напитков для воинов. Любители экстремальных ощущений пробовали огненное варево, смесь какао с кайенским перцем, и глаза их наполнялись слезами… Но новые уже стояли в очереди — бесплатно все-таки!

Мать и дочь нашли себе местечко в кафе на втором этаже, где взяли пирожные с веселеньким названием «Шоколадное безумие».

— Это твои профессиональные пирожные, — смеялась Оля.

Они на пару минут отошли за кофе. А когда вернулись, увидели, что в пирожное вставлена бумажная трубочка. Вытащив ее из сладкого крема и обтерев салфеткой, Вера прочла: «Не лезь в это дело, и сможешь есть и пить, не боясь крысиного яда».

Оля прочла записку и потрясенно уставилась на мать.

— И это ты называешь быть «защищенными от напастей внешнего мира»? Мам! Каким делом ты сейчас занимаешься?

— Я всего-навсего пытаюсь помочь Лизе Романовой.

— И поэтому в пирожном…

— Думаю, да.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что в больнице у Лизаветы как раз умер больной, отравленный крысиным ядом.

— Ни фига себе! — Олино лицо вытянулось. — Что ж нам теперь прикажешь делать? Не есть и не пить?!

— Пока что не вижу причин отказываться от «Шоколадного безумия». — И в подтверждение своих слов Вера попробовала пирожное. Отхлебнув глоток кофе, она улыбнулась дочери. — Как видишь, совершенно безопасно.

— Ты знаешь, что тебя просто пугают, да, ма? — Оле, наблюдавшей за матерью всю свою жизнь, было известно о ее повышенной чувствительности к опасности. Она на всякий случай понюхала пирожное и кофе, а потом со вздохом стала есть. — Кто бы это мог быть?

— Здесь столько народу, что засунуть нам записку в пирожное мог практически любой… Олюнь, слушай, мне нужна твоя консультация как компьютерного гения.

— Отвлекаешь, — снисходительно усмехнулась дочь. — Льстишь, чтоб я не дрожала от страха.

— А кто дрожит? Никто не дрожит… Скажи, можно ли с помощью компьютера изменить голос так, чтобы тебя не узнали по телефону?

— Можно и на компьютере отредактировать звуковой файл.