А что же еще? Как? Обратиться не к кому. Уж если даже Сердюк…

Одна ты, Вера Лученко. Одна как перст среди этих черных теней в темной комнате. И никто тебе не поможет.

Одиночество примерещилось ей в виде холодных каменных глыб. Они давили, перекрывали видимость, мешали дышать — скорее отодвинуться, убежать! — нельзя, ноги не двигаются…

Громом в тишине ударил телефонный звонок. Оказывается, она все-таки заснула, свернувшись клубочком на диване, а ноги тяжелой теплой тушкой придавил Пай. Она, сонная, даже «алло» сказать не успела, как в трубке закричали:

— Верочка! Верочка!.. Заклинаю тебя! Верочка, сейчас же перестань заниматься отравлением Бегуна!

Лизка?!

— Что такое? Ты…

— Верочка, милая, я тебя умоляю! — Елизавета Романова судорожно всхлипывала. — Прости, что я тебя втянула! Пожалуйста, прости!

— Тебе звонили… — догадалась Лученко. Она окончательно проснулась, и сердце колотилось, стучало в горле.

— Да! Мне звонили! Звонили и сказали, чтобы мы с тобой забыли про Бегуна и его слова. Иначе с Алешей что-то может случиться!..

— Успокойся, Лизавета. Конечно, мы забудем, да уже ничего не помним. Голос у него какой был? Компьютерный?

— Господи, у кого?

— У того, кто тебе звонил.

— Да нет, обычный человеческий голос… Верочка, прости меня! Мне сказали, если стану себя хорошо вести и вычеркну из памяти этот случай, то скоро меня назначат главврачом, как я и хотела. Но я так испугалась за сына, что мне уже ничего не хочется. Пусть увольняют, пусть судят, если есть за что. Мне все равно…

— Не переживай. Я вообще в отпуск улетаю и никого больше искать не собираюсь. Все с тобой будет в порядке.

— Фух, отлегло… Ну, тогда удачи тебе, Веруня… Не сердись на меня…

— Глупая ты, за что же сердиться? Пока, дружочек мой. Будь здорова.

Ну вот, подумала Вера. Доигралась в расследования. В восстановление справедливости. Кому оно нужно такой ценой? Хватит, действительно. Пусть Лизка станет главврачом и живет спокойно. Я, наконец, побуду с Андреем, подышу с ним одним воздухом. Оля, может, вернется в свое агентство и станет арт-директором. И Кирилл сможет спокойно кататься на своем велосипеде… Когда выздоровеет, конечно. Только вот Яремчук, верный пес Бегуна, за хозяина уже не отомстит. Так и будет мучиться в своей тесной квартире с равнодушной дочерью, сварливой женой и больной тещей. Но это его жизнь и его проблемы.

Вера смутно помнила, что долго еще сидела, перебирая эти мысли, как четки. Потом посмотрела на часы и спохватилась, что давно пора Пая выводить. Вывела, накормила его и себя. Собирала вещи в дорожную сумку… Долго заказывала по телефону билет на самолет… Звонила по плану: Лапиной, Бегунше, администратору женского клуба… Что-то еще делала… И сквозь любые хлопоты рефреном пульсировало: все. Больше никогда. Пусть расследованиями занимаются другие.

И за секунду до Олиного звонка сердце заныло — это она тоже помнила… Помнила, что посмотрела на часы, прежде чем ответить на звонок. И четко зафиксировала: шестнадцать двадцать пять. Зачем? Сама не поняла…

Оля тихо так сказала в трубку: «Мама. Пропал Кирилл». Что значит — пропал? А так. Она полдня провела в офисе, ведь надо отрабатывать положенные две недели. И переговаривалась с ним по мобильному. Все было хорошо, он жаловался на боль в плече и ныл, но как-то весело. Жизнерадостно ныл. Дескать, скоро домой сбегу, магнитную… эту самую, томографию, что ли, уже сделали. Голова цела, крепкой оказалась, и делать здесь в больнице совершенно нечего, а дома зато ты меня жалеть будешь… Но час назад его телефон замолчал.