– Вы всегда работали в информатике?

– Начала в шестьдесят пять.

– Наверное, непросто было.

– У меня получается, – сообщила старушка ломким голосом.

Окружной комиссар Брезийон жил в роскошном доме на авеню Бретей и не возвращался домой раньше шести‑семи вечера. Из достоверных источников было известно, что его жена проводит каждую осень в дождливой Англии. Если во Франции и есть место, где полицейские не будут искать беглеца, так это здесь.

В половине шестого Адамберг спокойно проник в квартиру с помощью отмычки. Он устроился в шикарной гостиной, стены которой были заставлены стеллажами с книгами. Право, власть, полиция и поэзия. Четыре направления на разных этажерках. Шесть полок со стихотворными сборниками – выбор побогаче, чем у сельского кюре. Стараясь не оставить следов жидкой пудры на дорогих обложках, комиссар перелистал тома Гюго в поисках серпа, брошенного на звездной ниве. Он знал, что эта нива находится над Детройтом, но серп был пока недосягаем. Адамберг проговаривал про себя речь, приготовленную для окружного комиссара. Сам он в эту версию почти или даже совсем не верил, но только она могла убедить его шефа. Он шепотом повторял целые фразы, пытаясь замаскировать словами свои сомнения и найти искреннюю интонацию.

Не прошло и часа, как в замке повернулся ключ. Адамберг положил книгу на колени. Брезийон подскочил на месте и едва не закричал, увидев в своей гостиной неизвестного ему Жан‑Пьера Эмиля Роже Фейе. Адамберг приложил палец к губам, подошел, мягко взял Брезийона за руку и подвел к креслу, стоявшему напротив того, в котором сидел сам. Окружной комиссар был скорее изумлен, чем напуган, вероятно, потому, что внешне Жан‑Пьер Эмиль выглядел вполне мирно. Кроме того, эффект неожиданности на короткое время лишил его дара речи.

– Тихо, господин окружной комиссар. Не стоит шуметь. Крик вам не поможет.

– Адамберг, – произнес Брезийон, отреагировав на голос.

– Собственной персоной. Приехал издалека ради удовольствия побеседовать с вами.

– Комиссар, просто так вам это не сойдет, – сказал Брезийон, успевший взять себя в руки. – Видите этот звонок? Я позвоню, и через две минуты здесь будет полно полицейских.

– Дайте мне две минуты, а потом жмите на здоровье. Вы юрист и должны выслушать свидетельства обеих сторон.

– Две минуты с убийцей? Вы много хотите, Адамберг.

– Я не убивал эту девушку.

– «Они все так говорят», правда?

– Но не у всех в команде есть шпион. За два дня до вашего визита кто‑то навестил мою квартиру, открыв дверь дубликатом ключа, который хранится в отделе. Кто‑то просмотрел досье на судью, а заинтересовался им еще до моей первой поездки.

Адамберг начал скороговоркой излагать свою версию, понимая, что много времени Брезийон ему не даст и он должен как можно быстрее заронить в него сомнения. Он не привык говорить в таком темпе и спотыкался о слова, как бегун при спурте запинается о камни.

– Кто‑то знал, что я хожу по перевалочной тропе. Знал, что у меня там есть подружка. Кто‑то убил ее, как убивал судья, и оставил на ремне мои отпечатки пальцев. Положил эту улику на землю, а не бросил в ледяную воду. Много доказательств, господин окружной комиссар. Досье слишком полное и слишком неопровержимое. Вы когда‑нибудь видели что‑нибудь подобное?

– Возможно, такова печальная правда. Это была ваша подружка, следы ваших рук, ваше пьянство. Тропа, по которой вы шли, и ваша одержимость судьей.

– Это не одержимость, а полицейское расследование.

– Такова ваша версия. А что, если вы все‑таки больны, Адамберг? Хотите, чтобы я напомнил вам дело Фавра? Но хуже всего – и это свидетельствует о полном вашем безумии, – что вечер убийства полностью стерся из вашей памяти.