– Вот тебе и змеи. Не помогли. – Нигматуллин вздохнул, повернулся к Варенцовой. – Мадам начальник, нужно принимать меры. Чистить дом, изолировать двор. А то расползутся. И не дай Бог размножатся. Египетская кобра, к примеру, без претензий – кушает и жаб, и лягушек, и мышей. И летом очень активна. А в античные времена ее укус использовался для казни осуждённых к смерти. Я надеюсь, достаточно доступно излагаю?

    – Вполне, – кивнула Варенцова и поманила пальцем подполковника. – Выставляйте оцепление вдоль забора. Чтобы чартоевские любимцы не разбежались…

    Однако, честно говоря, змеи её интересовали постольку поскольку. Главное – доктор Чартоев, точнее, обстоятельства его смерти. Кто и как прошёл сквозь двор с собаками, разбил обиталище кобр и учинил хозяину допрос с пристрастием, причем в жесточайшем цейтноте? Чем убили охранников в служебной машине? Почему у потерпевшего на ногах лишь один ботинок – левый, а правый бесхозно валяется в углу, и куда делся из него шнурок? И что за кутерьма с законами физики встретила её во дворе?..

    И вот тут, озираясь в окровавленной комнате, Варенцова заметила на высоченном шкафу пушистый ярко-рыжий комочек.

    Она указала на него Нигматуллину:

    – Сожрут?

    – Обязательно, – кивнул герпетолог. – Змеи отличные верхолазы. И без церемоний. Им главное, чтобы была голова. Головы нет, с какой стороны заглатывать?..

    – Перебьются! – разозлилась Варенцова, придвинула стол и с лёгкостью забралась наверх. – Киса, киса, иди-ка сюда…

    Суровые омоновцы, отважный подполковник и даже штрафник Нигматуллин забыли про змей и дружно уставились на Варенцову, так по-женски занявшуюся обречённым зверьком. А котёнок посмотрел ей в глаза, перестал испуганно шипеть и вдруг доверчиво пошёл – огненным хвостатым подарком прямо в руки.

    – Ах ты маленький, – умилилась Варенцова и спрыгнула на пол. – Не отдам я тебя никаким змеям… – Устроила котёнка за пазухой и направилась к выходу. – Товарищ подполковник, по окончании жду доклада.

    Прошла через двойной кордон, открыла дверь машины.

    – Рыжий, товарищ подполковник, это хорошо, к деньгам, – одобрил прапорщик-водитель.

    Уставший бояться котёнок уже пригрелся и мирно спал.

    Варенцова осторожно погладила пальцем беленький носик, передала «пассажира» прапорщику и только собралась присесть сама, как увидела снаружи знакомое лицо. Симпатичное, мужественное, на редкость решительное. И очень расстроенное. У машины стоял её бывший подчинённый, когда-то капитан, экс-старший опер Толя Воробьёв. Некогда уволенный из родного ведомства со страшным скандалом – по служебному несоответствию. Собственно, дело могло кончиться для него существенно хуже, но не кончилось – молитвами Варенцовой. Благодарный Толя назвал новорождённую дочурку Оксаной и пропал с горизонта, но не по жизни, – подался в охранный бизнес. И вот надо же, тесен мир, встретились.

    – Привет, Толя, – подошла Варенцова, кивнула в сторону «четверки». – Твои?

    – Господи, Оксана Викторовна, сколько лет, сколько зим… – Толя поцеловал протянутую руку, горестно вздохнул. – Мои. Васька всю Чечню прошёл, три командировки, и хоть бы хны.