В этом Краев тоже кое-что понимал. И почувствовал немалое облегчение, сразу заметив, что из двоих, кружившихся на арене, Рубен был гораздо опытнее и быстрее. Вжик! – на пол упал нож и следом три пальца амбала, воздух прорезал сдавленный крик, дедушка-арбитр внимательно повёл бородкой… Каллиграфию татуировок испортили кровавые кляксы…

    – Бу-бу-бу, – на удивление спокойно и не по-нашему произнёс Рубен, в интонации его однозначно слышалось: покайся, уйдёшь живым.

    Правильно, настоящий воин не отнимает жизнь без крайней нужды… В зале повисла тишина, арбитр кивнул было, но амбал перехватил нож левой рукой и с ненавистью взвыл:

    – Бу-у-у!

    Ему, как видно, были не нужны ни покаяние, ни прощение. А зря, в последний час не помешало бы… Рубен стремительно сорвал дистанцию, отсёк вооружённую кисть и на всю длину клинка вогнал ритуальный кинжал противнику в грудь.

    Целых полсекунды тот ещё стоял на ногах, словно не веря в случившееся, потом обмяк и плавно, без стука, осел на пол. Струйкой побежала кровь. Дедушка-арбитр поднялся и очень торжественно, глядя на Рубена, вынес вердикт:

    – Бу-бу-бу…

    – Бу-бу-бу. – Рубен поклонился в ответ, мельком посмотрел на поверженного врага и всё той же грозно-величественной походкой направился туда, где стоял Краев.

    …На глазах совершая обратную метаморфозу, превращаясь в прежнего, привычного Рубена. Жителя двухкомнатной коммуналки, знатока кавказской кухни и автомобильных шпаклёвок… Вот расплелась изысканная причёска, пропала невиданная татуировка…

    – Ну, брат, ты даёшь, – только и смог выговорить Краев. – Ну ты даёшь…

    А в самом деле, что ещё сказать? «Монстр, машина для убийства»? «Терминатор удавился»?.. Тьфу, всё мелко, не то.

    Ещё Краева прямо-таки распирало от увиденных чудес, но он крепился, оставлял все вопросы – если они будут позволены – на потом. Слово кабальеро – не фиг собачий, его на воздух не бросают.

    – Да ладно, просто ножик был хорош… – натянул футболку Рубен. – Правильной заточки. Ну всё, Олег, можем идти. Наша взяла.

    Престарелый арбитр забрал оба ножа, протёр их фланелькой и вытащил нечто вроде пульверизатора, каким пользуются в парикмахерской. Только в этом флакончике была явно не «Красная Москва» и не «Шипр». Стоило дедушке один раз пшикнуть на труп, как поплыло страшное зловоние, следом повалил густой дым, ужасающе заскворчало – и амбал стал таять на глазах. Как шоколадная конфета на асфальте в жару…

    Краев и Рубен уже карабкались по лестнице, подальше от хоррора. С лязгом приладили крышку, закрыли лжебетоном, вышли из мафиозных декораций в посткатастрофные… Молча забрались в машину, и суета городских улиц показалась Краеву куда менее реальной, чем только что увиденное.

    Паркуя «Жигули» возле дома, Рубен негромко сказал:

    – Тебе придётся всё забыть, сирели. Извини, приказ свыше.

    Кому-то там наверху было наплевать на слово кабальеро, и Рубену, чувствовалось, было здорово неловко от этого.

    – Кино продолжается, – не обидевшись, усмехнулся Краев. – Ну давай, вытаскивай вспышку. Или мне сотрут память, как Шварцу? [81] Или… – Он замолк, огляделся и немного заспанно улыбнулся Рубену.