— Свиндон, — сказал я. — Медицинский центр, где мы были в пятницу. Ты не против?

 — Нет, конечно.

 «Даже с радостью», — продолжил я про себя. Нужно было проехать восемьдесят миль, десять миль — в противоположную от дома сторону. Брэду удалось преодолеть их, не проронив ни слова, и я провел это время в раздумьях о том, что я еще не успел сделать, например, съездить к Гревилу домой, сказать, чтобы ему больше не приносили какие бы то ни было газеты, предупредить на почте, чтобы они отсылали всю корреспонденцию отправителям... «К черту все это! — устало решил я. — Ну почему же его угораздило умереть?»

* * *

 Просветив и разбинтовав мою лодыжку, ортопед засокрушался. Она отвердела, потемнела и опухла от пальцев до голени. Кожа почти лоснилась от натяжения.

 — Ведь я же советовал вам не беспокоить ногу, — упрекнул он с оттенком раздражения.

 — У меня умер брат... — оправдываясь, ответил я и рассказал о нападении возле больницы и о том, что мне придется заниматься делами Гревила.

 Врач внимательно слушал меня, сильный, рассудительный, преждевременно поседевший человек. Я не знал ни одного жокея, который бы не доверял ему. Он понимал наши потребности и наши страсти, потому что лечил многих из нас, тех, кто жил в тренировочном центре Лэмборн или неподалеку от него.

 — Как я на днях уже говорил вам, — сказал он, дав мне закончить, — у вас перелом нижней части малой берцовой кости. Она разошлась с большой берцовой костью там, где должна соединяться. Сегодня они еще дальше друг от друга. Они совершенно не обеспечивают опоры для таранной кости, пяточной кости. У вас теперь порвана боковая связка у лодыжки. Весь сустав стал очень хрупким и ненадежным, как расклеившийся шип с пазом в какой-нибудь мебели.

 — Так сколько же это будет заживать? Он мельком улыбнулся.

 — С мягкой повязкой проболит еще дней десять, а потом вы сможете на нее наступать. Недели через три сможете сесть на лошадь, если боль от стремени будет терпимой, а болеть будет наверняка. Еще через три недели лодыжка должна достаточно окрепнуть и можно будет скакать.

 — Хорошо, — с облегчением сказал я. — Не намного страшнее, чем прежде.

 — Страшнее, но заживает не так долго — Отлично.

 Опустив глаза, он посмотрел на унылую картину.

 — Если вы собираетесь продолжать все ваши путешествия, то вам будет намного спокойнее в гипсе. Через пару дней сможете уже становиться на ногу и почти не чувствовать боли.

 — И проходить так шесть недель, пока не атрофируются мышцы?

 — Ну, атрофия — это уж слишком сильно. Он, естественно, прекрасно понимал, что прежде всего жокеи должны были иметь сильные мышцы ног, а для этого нужно, чтобы мышцы постоянно работали. В гипсе же они не двигались и быстро слабели. И если даже движение причиняло резкую боль, ее стоило потерпеть.

 — Дельта — смесь легкая, — убедительным тоном продолжал он. — Это полимер, а не гипс. Он пористый, обеспечивает хороший доступ воздуха, исключает раздражение кожи. Вам будет удобно. Я бы даже мог вставить туда «молнию», чтобы легче было снимать для физиотерапии.

 — А когда я смогу скакать?

 — Через девять-десять недель.

 Я немного помолчал. Быстро подняв голову, врач посмотрел на меня умным вопрошающим взглядом.

 — Ну так что? — спросил он.

 — Нет.

 Улыбнувшись, он взял моток крепа для повязки.