Улыбнувшись, он взял моток крепа для повязки.

 — Больше не падайте на нее в течение ближайшего месяца, а то придется накладывать шины.

 — Постараюсь.

 Он вновь крепко замотал ногу от колена вниз до самых пальцев и обратно и выписал новый рецепт на обезболивающее.

 — В сутки не больше восьми таблеток и не запивать алкоголем.

 Он неизменно повторял это каждый раз.

 — Понятно.

 Внимательно посмотрев на меня, он встал и подошел к шкафчику, где хранились упаковки и пузырьки с лекарствами. Возвращаясь, он запихивал в бумажный конверт маленький пластиковый пакетик, который протянул мне.

 — Я дам вам кое-что под названием «ДФ-118». Как будто специально для вас и предназначалось, ведь ДФ — ваши инициалы! Здесь на три раза. Это очень сильное обезболивающее, и мне бы хотелось, чтобы вы принимали его лишь в том случае, если случится нечто, похожее на вчерашнее.

 — Хорошо, — пообещал я, кладя пакетик в карман. — Спасибо.

 — После одной дозы вам уже никакая боль не страшна, — улыбнулся он. — От двойной будете парить в невесомости, как воздушный змей. А от тройной можете потерять сознание. Так что я вас предупредил. — Он сделал паузу. — Это как крайнее средство.

 — Постараюсь не забыть, — ответил я. — Я вам искренне благодарен.

* * *

 Доехав до аптеки, Брэд взял мой рецепт и пошел за лекарством. Пришлось немного подождать, пока его приготовили. Затем, преодолев оставшиеся десять миль, он остановился возле двери моего дома.

 — Ну что, завтра утром в то же время? — спросил я. — В Лондон?

 — Да.

 — Что бы я без тебя делал, — сказал я, вылезая с его помощью из машины.

 Мельком взглянув на меня, он подал костыли.

 — Ты здорово водишь машину, — похвалил я.

 Брэд был смущен и польщен одновременно. На его лице, разумеется, не было и тени улыбки, но на щеках определенно появилась характерная складка. Он отвернулся, избегая моего взгляда, и, как всегда, направился к своей матери.

 Придя домой, я посетовал, что не могу позволить себе хорошую порцию виски. Поскольку после сандвича, принесенного мне на обед Джун, прошло уже порядочно времени, я подкрепился сардинами с тостом и мороженым на десерт, что свидетельствовало о моей нелюбви к готовке.

 Потом, растянувшись на диване с обложенной льдом ногой, я позвонил в Ньюмаркет человеку, ухаживавшему за парой скаковых лошадей Гревила.

 Он словно сидел возле телефона, потому что сразу взял трубку.

 — Да? И что они предлагают? — спросил он.

 — Понятия не имею, — ответил я. — Это Николас Лоудер?

 — Что? Кто это? — Его тон был бесцеремонным и раздраженным. Затем, немного опомнившись, он заговорил уже более вежливо:

 — Простите. Я ждал одного звонка. Да, я — Лоудер. С кем я разговариваю?

 — Это брат Гревила Фрэнклина.

 — Правда?

 В ту минуту это не вызвало у него никаких ассоциаций. Не зная его лично, я представлял себе его таким, каким видел, — высоким, светловолосым, лет сорока с небольшим, с весьма эффектной внешностью и соответствующим самомнением. Не было сомнений в том, что он знал толк в лошадях, однако во время телеинтервью порой держался довольно высокомерно по отношению к корреспондентам и, как мне доводилось слышать, к своим клиентам.