На лице Рома видно было его замешательство. Он не обратил на меня внимания и обратился к Лексис:

- Зачем ты позвонила Бриту?

- Я хочу, чтобы Санни пожила у него несколько дней, — Лексис уперлась рукой в бок. — Почему ты не отвез Белл к Джону?

Какой еще Джон? Джон Смит, начальник Рома? Угу. А я-то думала, что он солгал мне насчет имени начальника.

Ром напрягся и застыл, казалось, он даже дышать перестал.

- Санни в опасности?

Я заметила, что он даже не ответил на вопрос обо мне.

- С ней всё будет в порядке, — успокоила его Лексис, погладив по руке. — Обещаю. Но твоя подруга, которую следовало бы запереть в лаборатории, может натворить немало бед. Поэтому я хочу, чтобы Санни здесь не было.

У меня отвисла челюсть. Лексис, которую мне очень захотелось ударить прямо по лицу, поднималась всё выше и выше в моем списке «Люди, которых я накажу, когда научусь контролировать свои способности». Но, невзирая на это, не обратить внимания на ее замечание насчет «натворит бед» я не могла. А все потому, что уже устроила парочку пожаров, заморозила несколько предметов и уходила от погони на машине.

- Кто такая Санни?

- Наша дочь, — надменно ответила Лексис.

Я на мгновение перестала дышать. Наша дочь. Рома и Лексис. Значит, Ром состоял в интимной связи с этой красивой, идеальной женщиной. А может быть, они и сейчас состоят в этой связи? У меня затряслись руки. Я не могла заявить на Рома права, так как единственное, что было между нами — это взаимное признание того, что мы хотим переспать. Но в эту минуту я хотела, чтобы он принадлежал мне безраздельно.

- Ты хотел отвезти меня в дом своей подруги, да? — тихо и мрачно спросила я. — Вы женаты?

- Больше нет, — ответил Ром.

Хоть что-то хорошее. Я целовала и ласкала неженатого мужчину.

А Ром, обращаясь к Лексис, сказал:

- Я пойду разбужу Санни и упакую ее вещи, — и ушел в том направлении, куда раньше отнес Таннера, оставив меня наедине с Лексис.

Мы с ней не стали разговаривать. Просто молчали. Мы даже не смотрели друг на друга, а просто стояли друг напротив друга. Я чувствовала себя неловко. Еще бы! Ведь она же мать ребенка Рома!

Я решила осмотреться. Я никогда не была в такой богатой квартире. Одна стена была полностью стеклянной, открывая прекрасный панорамный вид на самое сердце города. На стенах комнаты висели яркие картины восточных цветов, которые выглядели как живые. Мраморный пол цвета мяты с жемчужными вкраплениями переливался под ногами, словно зеленая река. В помещении было несколько комодов и журнальных столиков, покрытых ярко-голубым и зеленым лаком. Темно-красный бархатный диван с шелковыми подушками украшал центр гостиной.

Осмотрев всё, я снова поглядела на Лексис. Она была похожа на свой дом: утонченная и элегантная, одета в зеленое платье с открытыми плечами, обтягивающее ее стройную фигуру, каждый шов ее наряда был украшен золотом. Подол платья украшали позолоченные листья. Такая красота просто раздражала. И Ром видел ее обнаженной, что, на мой взгляд, было еще хуже.

Он вернулся через некоторое время, держа в руках ребенка, похожего на ангелочка, и сумку. Волосы у ангелочка были черными, как волосы отца, и вьющимися, как волосы ее — далее я использовала нецензурное слово — матери. Глаза были миндалевидными и зелеными, такими же, как и у ее — здесь опять нецензурное слово — матери. Девочка была одета в ночную рубашку с коричневыми медведями. Одной изящной ручкой она обнимала Рома за шею, а в другой сжимала игрушечного мишку. Ребенок зевнул.

При виде отца и дочери у меня сердце заболело. Они прямо излучали любовь, доверие, утешение и искренность. Они были связаны невидимой нитью, которую никому не под силу разорвать. Я подумала, что такая же связь у меня с папой, и вдруг почувствовала, что очень скучаю по нему.