Внезапно дом, пребывавший в сонном покое ожил словно включённый разом. Выскочил из дверей молодой парнишка, и оседлав тарахтящий мотоцикл куда-то унёсся, завывая двигателем, побежали слуги раскочегаривать насос и бойлер, охранники на воротах подтянули ремни, и привели в порядок одежду.

Слуги, давно привыкнув к тишине угасания хозяина дома, метались по коридорам, выполняя бесконечные приказы, сыпавшие сначала из спальни, затем из ванной и позже из малой обеденной залы. Ольгар, ещё вчера лежавший без сил, теперь расхаживал по залу в домашнем халате почему-то зелёной камуфляжной расцветки, отдавая распоряжения о подготовке пира и охоты на кабана, давно досаждавшего окрестным деревням. Его лицо, прежде осунувшееся от болезни, теперь выглядело вполне здоровым хоть и похудевшим, а глаза горели азартом.

— Ардис! — окликнул он Никиту, замечая того в дверях. — Завтра поедем подстрелим одного нахального кабанчика, а после — танцы до утра! Пригласил всех соседок — пусть видят, старый граф ещё не зарос пылью! А сейчас завтрак, и пусть небо рухнет на землю, если я отвлекусь от яичницы по-королевски!

Подготовка к охоте и балу длилась до глубокой ночи, а на следующее утро, ещё до того, как тени от башен успели отойти от стен, двор имения заполнили звонкие крики топот копыт и рёв двигателей. В долине ещё стелился лёгкий туман, а во дворе уже выстроились охотники. Поисковые птицы на перчатках нервно переступали с лапы на лапу, предчувствуя свежую кровь, а собаки — огромные псы способные порвать зверя вчетверо крупнее их, весело перегавкивались.

Граф Ольгар, в своём старом камуфляже с генеральскими погонами и нашивками за ранения, сидел верхом на вороном коне. На поясе у него висел охотничий рог, а за спиной — арбалет, заряженный замагиченой стрелой, а лицо сияло от нетерпеливого предвкушения.

— Сегодня берём матёрого! — крикнул он, взмахнув рукой. — Пусть округ знает: Ниленго снова в седле!

Никита ехал позади, не спеша, но в седле держался уверенно. На коленях у него лежала штурмовая винтовка, с оптическим прицелом, заряженная пулями способными пробить танк. Он не разделял энтузиазма графа, и что-то подсказывало — это утро не станет обычной прогулкой.

Кабана первыми нашли птицы, а следом подоспели собаки. Вскоре из-за перелеска донеслось рычание и шум ломаемых кустов — поднятый огромными охотничьими псами кабан, здоровенный словно бык высотой в холке больше двух метров, рвался к вперёд, пробивая себе путь сквозь чащу, ломая стволы деревьев словно спички. Один из молодых охотников попытался атаковать зверя пикой, но тот так двинул телом что отбросил его в сторону и понёсся прямо на графа.

— Разойтись! — рявкнул Ольгар и, развернув коня, помчался навстречу.

Он легко спрыгнул с седла, схватил арбалет и став на одно колено, выстрелил в голову. Болт пробил шкуру зверя, но застрял в кости. Зверь зарычал, раненый, и взрывая землю копытами кинулся на врага. И тогда Никита, давно уже державший морду кабана в прицеле, вогнал пулю прямо в глаз зверя, и тот рухнул без звука, вспоров землю рылом.

— Красиво, — выдохнул граф, отряхивая колени. — Но в следующий раз — давай я всё же сам.

Никита усмехнулся, осматривая округу.

— В следующий раз лучше охотится на что-нибудь не такое огромное и не такое крепкое. Смотри — зачарованный болт даже не пробил кость.

Ольгар рассмеялся словно приветствуя свою старую подругу Смерть, и смех его звучал громко и свободно — как будто за плечами не было ни болезни, ни призраков прошлого.

Вечером того же дня граф, одетый в парадный мундир, сверкавший золотом наград, лично встречал гостей и позже за столом щедро угощал и рассказывал всякие истории о своей молодости в пограничной страже.