– Да, действительно, это тот же мужик, что был на картине в метро, – сообщил очевидное Скрипач. – И очень плохо, надо сказать. Тут ему совершенно не место.

Ит явно расстроился.

– Жалко, – сказал он тихо. – Я надеялся… Черт, извини, рыжий. Вот до сих пор иногда хочется прийти домой и увидеть… их. Помнишь – дождь на улице, осень, слякоть, а потом – входишь в холл, идешь к лифту, поднимаешь глаза – и видишь это синее небо. И на душе легче становится.

– Что вы тут делаете? – раздался чей то голос из за их спин. – Вы как сюда вошли?

Вот тебе и потеря класса из за отсутствия практики…

– Простите, мы туристы, зашли посмотреть здание, – тут же нашелся Скрипач. – А что, нельзя?

Пожилая женщина в строгом форменном костюме подошла к ним ближе.

– Нельзя, – строго сказал она. – Это здание – частная собственность.

– Очень жалко, – поник Скрипач. – Простите, мы сейчас уйдем. Можно только один вопрос? Про этот дом?

– Хорошо. – Женщина неожиданно улыбнулась. – Кажется, я догадываюсь какой.

– И какой же? – с интересом спросил Ит.

– Вы хотите спросить о плафоне. Почему там лицо академика Макеева, а не дети. Ведь так?

Ит и Скрипач пораженно переглянулись.

– Ну да, – кивнул Ит.

– В путеводителе написано, что тут дети, а вместо них академик. Молодые люди, путеводитель надо читать внимательнее, – наставительно сказала женщина. – В примечаниях есть пометка: картина с детьми была сначала скопирована, а потом записана. Писал портрет академика в годовщину его смерти художник Арченко, пятьдесят два года назад. Обратите внимание на перспективу – практически нет искажений при взгляде снизу. Арченко довольно удачно копировал стиль Гирландайо, роспись выполнена в технике росписи Сикстинской капеллы. Небо, конечно, Арченко писал в другой стилистике…

Она вдруг замолчала, словно опомнившись.

– Спасибо, – вежливо сказал Скрипач. – Мы будем внимательнее.

– Идите, молодые люди. А на выходе скажите охране, что были у Марии Павловны – это я и есть. Их, небось, не было, когда вы заходили?

Ит кивнул.

– Дымили на набережной, значит, – заключила женщина. – Вояки… все, дорогие туристы. Всего наилучшего.

* * *

– Надо будет посмотреть, что это за Макеев такой. – Ит брел рядом со Скрипачом, все замедляя шаг. – В метро он, в высотке он. К чему бы это, как думаешь?

– Ни к чему, судя по тому, что он больше чем полвека как помер, – пожал плечами Скрипач. – Судя по всему, какой то политический деятель. Идейный. Не вижу в этом ничего особенного. Та же Терра ноль до сих пор Лениным завешана тут и там, а он умер больше двухсот лет назад.

– Уже трехсот, – поправил Ит.

– Ну тем более, – согласился Скрипач. – Спорный был товарищ, что говорить. Идеи хорошие, вот только осуществление подкачало.

– Понимаешь, я еще со времен госпожи Марии Ральдо на эти вещи посматриваю с опаской, – признался Ит. – Если та сумела захапать энергию секторальной станции, то, может, и эти что то подобное делали?

– Не думаю, – покачал головой Скрипач. – Смотри сам. Мариа была вообще единичным случаем. Да и ненадолго ее хватило. Даже если бы не я, она все равно довольно быстро постарела бы, подурнела и стала никому не нужна. Впрочем, и в молодящемся недурном виде она тоже особым спросом не пользуется.

– Мы этого не знаем. – Ит остановился. – Может, и пользуется.

– Ну и хрен бы с ней. Ленин… если историю вспомнить, умер он рано.