— Совсем недавно, и я была едой, не так ли, Михаэль? — Притворно спокойно проговорила она, взмахом руки отбрасывая женщину назад, в коридор, не заботясь о том, что той, возможно, было больно. Ох, и правда, больно…, словно она не хотела бы этого… Пфф…

Ногти, казалось, продавили огромные борозды в ее коже. Боль… отрезвляющее чувство. Это, начинало ей напоминать светловолосого вампира, истязающего себя серебром. Только вот, Сирина пытала себя чувством, которое билось, рвалось изнутри.

Входная дверь захлопнулась. Однако, Рина не смогла бы утверждать, кто из них двоих закрыл ее за ночной гостьей. Вроде бы, не она…

Ее не интересовало, что сделает Саманта, когда придет в себя, за дверьми ее квартиры. Оставалось надеяться, что у женщины достанет ума убраться от того, что она, пусть и не ясно, запомнила.

Это уже, было не ее проблемой.

Однако, теперь, перед Риной появилась новый вопрос. Ревность не ушла. Но, пробилась ущемленная гордость.

Какого черта, она поддалась на его подергивания?

Мужчина только наблюдал за тем, что она делала, не препятствуя Сирине избавляться от Саманты.

Наблюдал, и приближался. О, он так хорошо знал, что именно она чувствует. И за это, Рина лишь сильнее проклинала его, перебрасывая всю ярость на его персону.

— Ты никогда не была в этой категории, малыш. — Михаэль медленно, но настойчиво сокращал дистанцию между ними, отвечая на предыдущий вопрос девушки. Движения вампира были плавными и тягучими, словно он боялся спугнуть дикое животное.

Что ж, возможно, сейчас, она и была именно такой.

— Да? А в какой категории я была, Михаэль? — Сирина отступила, с недобрым чувством, понимая, что упирается в стену у стола. — Кем я была? Чем я стала?

Рина оперлась руками на деревянную столешницу…, будто в попытке обрести помощь в этой опоре.

Можно было раствориться…, но, в этот раз мужчина не даст ей так уйти. Взгляд его черных глаз ясно показывал, что более, Михаэль не отпустит девушку и на шаг.

— Ты всегда была, есть и будешь — моей, малыш. Это, единственная, категория, в которой ты, вообще, могла быть. И, больше ничего не имеет значения. — Михаэль приподнял бровь, смеясь над ее перемещением, но, в черных глазах не было смеха.

О, нет.

Сирина плавилась от того, что смотрело на нее из этой тьмы. Она хотела бросить все, и поддаться его власти. Она хотела скользнуть в ворот его сорочки ладонями, ведя ими по широкой груди. Она хотела…

Дьявол! Девушка почувствовала, что готова облизаться, и начать мурлыкать, умоляя его приблизиться еще. О, он был так, недостаточно, близко…

Но, в его словах не было правды. Николай имел значение.

— Нет. — Едва смогла произнести, качая головой. — Нет, было то, что имело значение.

— Разве, малыш? Лучше, как и тогда, прислушайся к тому, что живет у тебя внутри.

Сирина проклинала этого вампира, так легко отметающего все ее доводы, и горела, ощущая то, что сжигало и Михаэля.

Он опустил все свои щиты, которыми последние несколько часов приглушал свои эмоции, не давая Сирине до конца погрузиться в них. Но, теперь…

Девушка пылала в двух кострах. Образующих одно,… их, общее пламя. И, не могла не признать, что его желание, его страсть… и, еще что-то, о чем Рина не собиралась думать…, возможно, было несравнимо больше… но, о, нет, она готова была поспорить с этим!

Однако, не собиралась так просто сдаваться.

Нет, Сирина просто не могла простить ему всего того, что Михаэль с ней сделал. Не могла, и не хотела.

Как бы ни жаждали ее губы скользить по биению его пульса, как не жаждали бы прочертить влажную дорожку вниз, к прямой и жесткой линии живота любимого…

Рина прокляла свои жадные и безумные губы, мечтающие оказаться ниже, обхватить его плоть, в то время, как пальцы мужчины будут ласкать ее грудь, притягивая за волосы, голову девушки ближе…

Гори он в огне, за такие ее мысли и желания! Что же Михаэль творил с нею?!

Мужчина лишь продолжал ступать, улыбаясь кончиками губ.