— У тебя нет другого выбора, малыш. — Михаэль хрипло шептал. — Или я, или голод. До тех пор, пока ты не поймешь, что, на самом деле, имеешь единственный вариант. — Его губы задевали мочку ее уха, его щека был прижата к ее шее, и мягкими, трущими движениями, он отводил ее волосы с затылка, щекоча кожу дыханием.

Сирина не выдержала. Возможно, она была слабачкой, но, дьявол возьми все, она тихонько застонала, прижимаясь теснее бедрами к его горячему и твердому телу. Начиная плавно, но однозначно скользить ими.

Хриплый, довольный смех, вырвался из его груди, усиливая дрожь желания Рины.

— Твои губы — только для меня. — Михаэль продолжал яростно шептать в ее кожу, лаская губами затылок девушки. Лаская свободной рукой, ее грудь, другою рукой, удерживая кисти любимой. — Твои зубы — только для меня. Каждый глоток крови, что ты совершишь, буде моим, в любом смысле. Твои руки — только мои, ты никогда и никого другого не коснешься ими. — Он покорял, он подавлял. Михаэль настаивал, и да, она почти готова была подчиниться. Почти…

— Я вижу некоторую неравность, Михаэль. А ты? — Пусть ее голос ломался от страсти, прерывался желанием. Плевать, что ее тело прижималась к его, не в силах остановить свое по нему скольжение. Не имело это все сейчас значения. Главное, она смогла произнести. — Я не собираюсь покоряться.

Он улыбнулся, чуть лениво растягивая губы. Каждым рецептором своей кожи, к которой прикасался мужчина, девушка чувствовала это.

— Мне не нужно твое покорение, милая. Я согласен рассмотреть предложенные тобой варианты… — Михаэль чуть помедлил. — Но, после. — И его зубы прикусили кожу ее шеи.

Не прокусывая, нет. Терзая. Заставляя осознать, как беззащитна она перед ним. Перед своим и его желанием. И Сирина, содрогаясь в его руках, от острого, чуть приправленного болью, наслаждения, не в силах сдержаться, понимая, что от одного этого его движения, она зависает на грани — забыла о словах, превращаясь просто в жаждущее, не существующее без его рук, без его губ, без его зубов сжатых на ее теле, создание.

Наверное, она стонала, извиваясь от этого ощущения, не в силах выносить его режущих граней. Но Михаэль, отвечая на ее стон рыком, не отпускал, лишь, чуть сильнее сжимая зубы.

И девушка не выдержала этого усиления. Она взорвалась, всем телом откидываясь на мужчину. Содрогаясь в волнах удовольствия лишь от того, что он терзал кожу ее затылка, так и не разжимая губы. Его рука уже скользила по животу Рины, ласкала бедро, поднимая шелковый подол платья, проникая во влажный, конвульсивно сжимающийся жар Сирины.

Сопротивления не было больше в ее разуме, лишь стремления следовать за ним. За его понуждением. И девушка подалась навстречу, проникающим в ее тело, пальцам, не имея возможности контролировать движения своих бедер.

Михаэль хрипло застонал от этого, и, сквозь оглушенность своего наслаждения, Рина чувствовала, что и он на грани.

— Ты моя, Сирина. Только это имеет значение. — Мужчина говорил низко. Сталь его голоса, вновь, обернулась темным бархатом, когда к коже ее, уже обнаженных бедер, прижалась его горячая, возбужденная плоть.

Все, что смогла ответить Рина — было лишь молящим всхлипом.

Девушка закричала от удовольствия, когда он, наконец-то, вошел в нее, своими руками наклоняя любимую, понукая прогибать спину. И, этот крик помутил ему разум, заставляя впиваться клыками в шею Рины, жадно глотая ее желанную кровь.

И сходил с ума от того, что это лишь усилило ее наслаждение.

— Пей.