Хотя, что такое живое? Это то, когда белки из поколения в поколение становятся неотъемлемой частью любого живого создания? Если старинные морские плоты были не чем иным, как сложным механизмом, на каком этапе развития их предшественников возникла жизнь? Нет, перестань, ты же биолог, ты прекрасно знаешь, что любой из этих вопросов не повлечет никаких ответов, а только рассуждения, и во всяком случае ничего не поделаешь с тем, что сохранилось сообщество из определенных белковых структурных единиц, которым так иррационально отдается предпочтение.

— Я думаю, они общаются по радио, — тихий голос Куроки звучал довольно странно в пульсирующий мыслями голове Даркингтона. — Возможно, он не понимает, что и звуковые волны могут быть средством общения. А может быть, он просто глухой. В этих джунглях железяк уши совершенно бесполезны. А наши радары сломаны. — Он начал рыться в контейнере девушки. — Я хочу пощупать немножко тебя, Фредди. Твой скафандр не такого типа, как мой. Но я думаю, что смогу сварганить один работающий прибор из останков наших трех, если смогу позаимствовать некоторые точные инструменты и приборы. Если мы будем производить систематические шумы в том же диапазоне, в котором он разговаривает, робот, вероятно, заинтересуется и попробует понять нас.

— Сэм, — сказала она тихо, — с такой идеей ты можешь ощупывать меня сколько угодно.

— Я забираю затвор орошающего устройства, — Даркингтон услышал, как Сэм хихикнул. — Я в этом чертовом костюме такой потный, как будто сам только что попал под дождь.

Куроки начал осуществлять задуманное.

Даркингтон, не имея возможности помочь ему, страдая от стыда потому, что не мог сам ничего придумать, стал наблюдать за роботами. Они спаривались, не обращая внимания на людей. Фридерика задремала.

Как медленно тянулась ночь. Но старушка Земля вращалась так же устало, как… как устал он сам… Даркингтон заснул.

Он проснулся от удушья.

Великан навис над ним Высокий, огромный, выше неба, он стоял, расставив ноги, убеждаясь, что они проснулись, и смотрел на жалкую, едва начатую работу Куроки своими пустыми глазами. Одна его рука по-прежнему представляла горелку, другая же была новая. Робот был неумолимым и бездушным, как божество. На мгновение полупроснувшееся «я» Даркингтона почувствовало себя униженным перед гигантом.

Затем горелка выплюнула пламя, разрезала проволоку, и Куроки был освобожден.

Фридерика закричала:

— Сэм!

— Не так страстно… приятель, — пилот задыхался в руках робота, — Я рад, что понравился тебе, но… ой… осторожней!

Свободной рукой робот с любопытством стал выкручивать левую ногу Куроки. Скафандр разорвался по швам, Куроки заорал. Даркингтон подумал, что он слышал хруст ноги выдернутой из сустава.

— Нет! Ты, проклятая железка!

Даркингтон бросился вперед. Проволока вернула его на прежнее место.

Фридерика закрыла руками стекло шлема и молилась, чтобы Куроки был мертв.

Но он все еще был жив. Он даже не потерял сознания. Он продолжал кричать, когда робот воспользовался каким-то рычагом, чтобы высвободить его ногу из скафандра.