|
Такие было легко перехватывать, вертеть ими, как булавами жонглера. Длина оружия оказалась невелика — нечто среднее между мечом и очень длинным кинжалом, однако, слишком тяжелым и мощным. Но главное — Ким чувствовал в новом оружии магическую энергию. Пульсация ощущалась не только при прикосновении к рукояти, но даже тогда, когда клинок просто висел на поясе и Ким его не касался. Оружие явно было «заряженным», вот только чем именно, Ким не знал.
Недолго думая, он извлек оба клинка, помахал вразнобой и сразу всё понял: делаешь одно движение, но клинок вместо этого… словно делает три! Скорость вращения смазывала видимость — полет мечей или если уж говорить откровенно — сабель, буквально размывалось. Собственный глаз не успевал даже уловить это стремительное вращение, а значит, подумал акробат, не успеет и чужой! Все это было неплохо. Напрягшись, Ким порылся в памяти и вспомнил название следующей ступени, которую он должен был занять на этом уровне согласно «серой иерархии» — Асассин! — Гм, не дурно, — сказал Ким вслух, комментируя вновь приобретенное умение. — А ну-ка, теперь ускоримся. Правый клинок, абсолютно сам, едва уловив задуманное акробатом движение, сделал ловкий выпад, сопровождая его обманным финтом. Движение клинка и тела как будто слилось на грани видимости. Если бы обычный человек из «той» реальности с куполами и школой смотрел на происходящее, он бы просто НЕ ЗАМЕТИЛ столь замысловатого движения. Разве что — увидел Кима сначала в одном месте, при начале атаки, и только потом — в самом конце движения, когда клинок торчал бы у него в горле. Ким огляделся. Солнце упорно клонилось на закат. Акробат уже видел в Игре рассветы и полудни, но вот закат, пожалуй, наблюдал в первый раз. Тот отливал фиолетово-синим. Стоящие вокруг Игроки утопали в мягкой траве по голень. Опять большое луговое пространство с перелесками до горизонта и замок-башня на острове посреди неширокой реки. Глухое средневековье? По ходу, да. В отличие от мира, в котором Ким встретил Зевса и Ведьмочку, в обличии мумий штурмовавших некую цитадель, новая «твердыня» представляла собой именно феодальный замок, а не большую военную крепость. Стен в замке практически не было, и он целиком состоял из нагромождения башен, наползающих одна на другую. Замок был существенно выше «крепости мумий», но занимал значительно меньшую площадь. По большому счету он представлял собой именно гигантскую башню-небоскреб, к которой приткнулись со всех сторон около десятка таких же башен-соседок. Стиль был до ужаса готический и несколько даже мрачноватый. «Тяжеловатая архитектура», — заключил Ким, вздохнув. Даже самые ближайшие к Игрокам узкие окна-бойницы находились никак не ниже тридцатиметровой отметки высоты. На самой высокой башне (если Ким правильно помнил — на «донжоне»), в метрах в ста пятидесяти над землёй, развивался серый лоскут ткани, который, видимо когда-то был знаменем. Рваная цветная тряпка гордо реяла над замком, обозначая, возможно, её феодальную принадлежность, династическую партию или религиозные убеждения. Эта тряпочка почему-то бесила. При взгляде на неё начинала болеть голова, но взгляд отвести было почти невозможно. Игра как будто внушала Киму, что он ненавидит это цветное полотнище. Ким задумчиво потер лоб. «Неужели это и есть наша цель?» — удивился он. Посоветовавшись с ближайшими Игроками, акробат без труда выяснил, что вражеский стяг причиняет страдания большинству из опрошенных им товарищей. Со способностью Игры воздействовать на психику и подсознание были знакомы все выжившие Игроки. Поэтому прогрессирующая боль при взгляде на знамя никого не удивляла. Но вместе с болью росла и концентрация бешенства. Уже через десять минут Ким не мог думать ни о чем кроме флага на цитадели. |
