Уваров тоже деловито осмотрелся, затем, присев на корточки, уверенным движением распотрошил один из тюков, наполовину придавленный тушкой застреленного ишачка, попробовал что-то на язык и удовлетворённо хмыкнул:

    – Повезло – чистейший героин!

    Он глянул сверкающими глазами снизу вверх на стоявшего рядом Гончарова, и взгляд мог показаться почти весёлым, если бы не бегающие зрачки и заметно дёргающееся правое веко.

    – Ну что, сержант, давай-ка, закопаем немножко денег. Зря мы, что ли жизнями рискуем?

    – Что, товарищ старший лейтенант?… – ничего не поняв, растерянно спросил Гончаров.

    – Возьмём, говорю, часть товара, меня уже спрашивают, когда, мол, доставлю. Да не волнуйся. – Уваров пристально посмотрел на Сашу, по-своему истолковав его замешательство. – Ясное дело, ты в доле! Мне давно тут сообразительный парень требовался, а то гвардейцы-то наши большинство из таджиков. Не могу же я честь российского офицера перед ними дискредитировать, верно?

    Гончаров молчал, потеряв дар речи. Старлей сдвинул каску на затылок, потёр глаз и уставился на Гончарова почти отеческим взором:

    – Пойми: это огромные деньги! Таких ни ты, ни я никогда и нигде не заработаем! А так, хоть не за здорово живёшь башку тут подставляем. И не волнуйся – я в штабе с полковником в паре работаю! Давай бегом, присмотри укромное место вон в том доме, чтобы закопать.

    Уваров вытащил из подсумка заранее приготовленную полиэтиленовую плёнку и стал аккуратно вытаскивать из тюка небольшие мешочки с прилепленными бумажками, испещрёнными арабской вязью.

    Саше сделалось мерзко и тоскливо. Сколько, интересно, их, таких людей? Убеждённых, что деньги не пахнут, а если и попахивают иногда, как вот этот наркотик, так можно завернуть в плотную плёнку оправданий – чтобы совесть не унюхала. Ведь не ты, так другой здесь заработает, а посему не теряй момент, урви своё! Ведь таких денег нигде и никогда не получить, как ни сохраняй честь российского офицера. В общем, не пахнут же деньги, особенно большие!..

    Гончаров знать не мог, да в тот момент и не стремился узнать, сколько их было, начиная от рядовых и кончая высокопоставленными военными и государственными чиновниками, убивавшими таким способом собственный народ и фактически своих же детей, в расчёте на «обеспеченную жизнь». Знал он хорошо только одно: лично для него, Саши Гончарова, деньги пахнут, его научили этому родители – покойный отец и, слава богу, пока живая мать. А потому он вырос с твёрдым убеждением, что жизнь, конечно, сложная штука, но есть границы, которые человек, желающий называть себя «человеком», никогда, ни за какую сумму благ , преступать не должен.

    – Ну не стой, не стой как пень, сержант, – торопил Уваров, – времени мало!

    – Да, я понял, – немного механически кивнул Гончаров и повернулся.

    – Обалдел пацан от счастья! – хохотнул за его спиной старший лейтенант.

    Саша пошёл к мёртвому душману. Уваров снова истолковал всё по-своему, полагая, что сержант собирается рыть яму прямо здесь, рядом. Он просто не допускал мысли, что кто-то может не согласиться быть в такой «доле».

    – Да отойди ты подальше, на ту сторону улицы!

    – Сейчас, сейчас, – пообещал Саша Гончаров.

    Он поднял «скорпион» и, проверив магазин, выстрелил, стараясь попасть выше воротника бронежилета, – а стрелял он великолепно.