Но кое-что дед завещал сыну, Петеру (по-русски – Петру Яковлевичу) также с юных лет пристрастившемуся к коллекционированию. Сын коллекцию Киршей приумножил и завещал уже своему сыну. То есть Валдису, или по-русски – Владимиру Петровичу. Но мы его будем звать так, как принято в его семье, – Валдисом. Тем более, что он редко будет появляться на страницах нашего романа. Не так уж важно, как его звать. Важно другое, – его коллекция давно вызывала интерес у крупных зарубежных собирателей. А есть заказчик, есть «объект», значит – рано или поздно жди преступления.

Валдис его не ждал, и потому, кроме обычных мер предосторожности, специальных защитных мер не предусмотрел.

Кроме одного. Отправив с семью на Кипр, недельки на две, а сам уехавши на рыбалку, он попросил пока пожить в их квартире тестя, в далеком прошлом муровского сыскаря, полковника в отставке, Ивана Кузьмича Привалова.

О том, что в квартире коллекционера ночует какой-то старичок «божий одуванчик», юноша в джинсовом костюме узнал, конечно же, заранее. Если бы накладки бывали часто, наводчики жили бы короткие жизни и никто не шел бы работать по этой рискованной профессии, так что наводчик узнал – есть старичок.

Ну, да старичок – это не «качок». С ним и хрупкий юноша справится, – подумали те, кто планировал забор коллекции Кирша. И не стали усиливать группу.

Давно известно, если хочешь взять коллекцию незаметно, увести концы в сторону, лучше на дело идти в одиночку.

Так юноша в джинсовом костюме и поступил. Хотя мог бы, конечно потребовать группу прикрытия. Но тогда и следов больше. А следы он не любил оставлять. Свои. А вот «чужие» оставлял всегда. Это, так сказать, была его фирменная карточка. Он не наследил ни на одном месте преступления, даже там, где пришлось устранять свидетелей или хозяев. Более того, каждый раз он хитроумно разбрасывал ведущие в сторону «следки», создавая основания для головной боли сыскарям из МУРа и следователям из органов прокуратуры.

Так что появления ветхого старика он не боялся. Напротив, был готов к встрече с ним.

Но в эти минуты старик, по данным наводчика, спавший в маленькой комнате возле кухни, должен был видеть уже третий сон. Его появление на авансцене раньше времени не планировалось. И потому юноша спокойно осмотрел первую комнату от входа, куда проник, легко отворив дверь. Справа всю стену с пола до потолка закрывал огромный осенний пейзаж Клевера. Казалось, березы с желтой листвой занимали все пространство стены и росли прямо из паркетного пола. Впрочем, роскошная багетовая рама лишала осенний пейзаж иллюзорной обманчивости, давая понять, что перед вами пусть и большая, предназначенная для музейных пространств, но – картина.

Клевер нынче был в цене. И за рубежом. И в России. У «новых русских». Этот потянул бы тысяч на 25 баксов. Но возни… А на 25 тысяч в коллекции Кирша тянуло многое.

Например, открыто стоявшая на комодике красного дерева (Испания XVII век) серебряная шкатулка работы Бенвенутто Челлини. Собственно, подлинная работа Челлини тянула бы на все полтора миллиона. Эта же – была великолепной копией ХVII века и стоила дешевле подлинника, но все равно – много. Хорошо можно было бы продать и морской пейзаж с двумя терпящими бедствие шхунами кисти Айвазовского, – подумал юноша, глядя на украшавшую стену картину. Но, опять же, каким-нибудь малообразованным «новым русским».