Приехал фотограф и сделал множество фотографий Монка для различных удостоверений, которые готовили для него где‑то в другом месте. Появился парикмахер‑стилист, он же гримёр; искусно меняя внешность Монка, он показал, как это можно сделать снова с минимальным количеством материала, причём его легко было купить или носить с собой, не вызывая ни у кого подозрений о его истинном назначении.

Когда внешность изменили, фотограф сделал ещё партию снимков уже для другого паспорта. Откуда‑то Ирвин достал настоящие документы и пригласил гравера‑художника и каллиграфа, чтобы изменить их на другое имя.

Монк провёл долгие часы, изучая огромную карту Москвы, запоминая план города и сотни новых названий – новых для него по крайней мере. Набережной Мориса Тореза, названной в честь покойного лидера Французской компартии, вернули старое название – Софийская набережная. Все упоминания о Марксе, Энгельсе, Ленине, Дзержинском и других коммунистических знаменитостях прошлого исчезли.

Он запомнил сотню самых выдающихся зданий и их расположение, как пользоваться новой телефонной системой и как останавливать на улице такси, махнув рукой с долларовой бумажкой, в любое время и в любом месте.

Долгие часы проводил он в комнате с экраном, вместе с человеком из Лондона, тоже говорившим по‑русски, но англичанином, глядя на лица, лица и опять лица.

Надо было читать книги, речи Комарова, русские газеты и журналы. Тяжелее всего было запоминать частные номера телефонов, не ошибаясь ни на цифру, и наконец пятьдесят номеров остались у него в голове. В цифрах он никогда не был силён.

Через неделю вернулся сэр Найджел Ирвин. Он выглядел усталым, но довольным и не сказал, где был. Он привёз одну вещь, которую член его команды после долгих поисков купил в антикварном магазине в Лондоне. Монк повертел предмет в руках.

– Как, чёрт побери, вы узнали об этом? – спросил он.

– Не имеет значения. У меня длинные уши. Тот же самый?

– В точности. Насколько я помню.

– Хорошо, тогда это поможет.

Он также привёз чемодан, сделанный искусным мастером. Потребовался бы таможенник‑ас, чтобы обнаружить внутреннее отделение, в которое Монк спрячет две папки: «Чёрный манифест» в оригинале на русском языке и документ, подтверждающий подлинность манифеста, переведённый на русский.

К концу второй недели Джейсон Монк был в превосходной форме, таким здоровым он не чувствовал себя последние десять лет. Его мускулы окрепли, и его выносливость возросла, хотя он знал, что ему не сравниться с Кайрэном и Митчем, которые могли идти час за часом, преодолевая боль и усталость, доходя до состояния, близкого к смерти, когда только воля заставляет тело двигаться.

В середине этой же недели прибыл Джордж Симс. Ему было приблизительно столько же лет, сколько и Монку; бывший младший офицер из полка СВДС – Специальной воздушно‑десантной службы. На следующее утро он вывел Монка на лужайку. Оба были в спортивных костюмах.

– А теперь, сэр, – произнёс он с певучим шотландским акцентом, – я буду очень вам признателен, если вы попробуете убить меня. – Монк поднял вопросительно бровь. – Но не беспокойтесь, вам это не удастся. – Он оказался прав. Монк приблизился, подготовился и сделал выпад. Горы перевернулись вверх ногами, а он оказался лежащим на спине. – Чуть‑чуть не успел заблокировать меня, – сказал Симс.

Гектор, принёсший свежевыдернутую морковь к ленчу на кухню, увидел в окне промелькнувшего вверх ногами Монка.

– Что это они такое делают? – спросил он.

– Да ну тебя, – сказала миссис Мак‑Ги. – Просто джентльмены, друзья молодого лорда, забавляются.

Уйдя в лес, Симс познакомил Монка с «зауэром» – 9‑миллиметровым автоматическим пистолетом.