– Но ведь остаётся ещё человек, о котором говорят в Первом главном управлении, тот, который руководит предателями здесь…

– А, тот самый, которого не могут поймать. У нас появляются только косвенные улики, а ни один из предателей даже не слышал о нём.

– А если мы схватим его людей?

– Значит, схватим и заставим их заплатить за все, – сказал Бояров. – Если это получится и если кто‑то из наших в Вашингтоне сможет передать сведения о них в Москву, ты сможешь снова собрать своих людей и начать сначала. Ты можешь даже переименоваться. Можешь называться «Комитетом Монаха».

Гришин не понял юмора, но Бояров раскатисто расхохотался. «Монк» в переводе на русский означает «монах».

* * *

Если Павел Вольский полагал, что больше не услышит о судебном патологоанатоме из морга, то он заблуждался. В то самое утро, 7 августа, когда его друг Новиков тайно беседовал с офицером британской разведки, у Вольского зазвонил телефон.

– Это Кузьмин, – произнёс голос. Вольский удивился. – Профессор Кузьмин из Второго медицинского института. Мы разговаривали несколько дней назад о заключении о смерти, которое я написал.

– О да, профессор, могу чем‑нибудь помочь?

– Думаю, совсем наоборот. Возможно, у меня есть кое‑что для вас.

– А, спасибо, и что же?

– На прошлой неделе из Москвы‑реки у Лыткарина вытащили тело.

– Ну уж это их дело, а не наше…

– И было бы, Вольский, если бы какой‑то осел, там у них, не сообразил, что тело пробыло в воде около двух недель – честно говоря, он оказался прав – и что за это время его, вероятно, снесло течением из Москвы. Так эти ублюдки отправили его сюда. Я только что с ним закончил.

Вольский прикинул: две недели в воде жарким летом. У профессора, должно быть, железобетонный желудок.

– Убит? – спросил он.

– Напротив. Только в плавках. Почти наверняка в такую жару пошёл купаться. Что‑то случилось, и он утонул.

– Но это несчастный случай. Гражданское дело. А у меня убийства, – возразил Вольский.

– Молодой человек, наберитесь терпения и просто выслушайте. Обычно опознание невозможно. Но эти дураки в Лыткарине кое‑чего не заметили. Пальцы настолько распухли, что они ничего не увидели. В складках кожи – обручальное кольцо. Золотое. Я его снял – пришлось отрезать палец. На внутренней стороне гравировка: «Н.И. Акопову от Лидии». Неплохо, правда?

– Очень неплохо, профессор, но если это не убийство…

– Послушайте, вы имеете дело с отделом пропавших без вести?

– Конечно. Они присылают каждую неделю альбомы фотографий, чтобы я проверил, нет ли у нас этих людей.

– Так вот, у человека с золотым кольцом может быть семья. И если он пропал три недели назад, они могли туда обратиться. Я просто подумал, что вы воспользуетесь моим детективным гением и получите благодарность от ваших друзей в отделе пропавших без вести. Я никого не знаю там, поэтому позвонил вам.

Вольский оживился. От него в этом отделе всегда ожидали услуг. И вот сейчас он может помочь им закрыть дело и заработать премию. Он записал детали, поблагодарил профессора и повесил трубку.

Человек, с которым обычно Вольский имел дело, подошёл к телефону через десять минут.

– У вас числится в пропавших некто по имени Н.И. Акопов? – спросил Вольский.

Отвечавший проверил записи и вернулся к телефону.

– Да, есть такой. А что?

– Расскажите подробнее.

– Заявлен как пропавший семнадцатого июля. Не вернулся с работы накануне вечером, и с тех пор его не видели.