Взглянув спустя десять минут в экран заднего обзора, лейтенант увидел расцветающий ядерный цветок на месте, откуда стартовал экраноплан «Санин-3», казавшийся теперь игрушкой в руках полярного ветра.

Пятеро из тринадцати

Премьера рассказа.

Через два года остались только я и Михаил. Михаил старше меня на год и выше ростом, его волосы светлее моих, а голос громче. Я уважаю его как брата.

Возможно, что нас чуть больше, чем двое, и у нас есть план. И сегодня наш день.

— Завтра будет ещё хуже. Если когда-либо нам суждено вырваться наверх, то этот день — сегодня, — тихо говорю я Михаилу.

Михаил кивает.

Гипокауст Константинополиса — это горячий, тусклый ад с голыми стенами бетонных опор, гигантскими трубами, раскалёнными боками котлов отопления и высокими потолками. Потолки — это наше небо, за которым находятся небеса обетованные. На голой глине под ними, между хлевами, складами стоят наши кривые, сколоченные из овощных поддонов сараи.

Мы — Порушенные. Наши отцы были офицерами в третьей войне Корпораций и проиграли. После захвата Константинополиса юнитами Энтегры у Альтера не оставалось никаких шансов на спасение.

Энтегра владеет теперь почти всем Причерноморьем, что на юге, что на севере, и большой частью затопленной Восточной Европы. Её штаб-квартира на Волге, в Татполисе, а Константинополис, бывшая столица Альтера — стратегически-важный пункт на юге.

Мне было шесть лет, когда это произошло, и всех детей младше двенадцати победители милостиво пощадили. Детство я провёл снаружи, в одном из режимных интернатов под кислотным небом Кубани. Мы трудились в садах и готовились к взрослой жизни. Я — самый младший из нашей группы.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, политика руководства Энтегры в отношении детей-порушенных поменялась. Мне, девяти моим названных братьев и троим сестрам пробили чипом левое ухо и посадили на экранолёт.

Одна старуха из интерната сказала нам тогда: «Деточки, вы в одном шаге от бездны, воспользуйтесь этим». Я верю её словам.

И вот, Константинополис — город нашего детства — стал для нашей группы тюрьмой. Здесь нам была уготована судьба грузчиков, операторов котельных, разнорабочих и биодоноров. Девушкам повезло чуть больше. Роль наложниц топ-менеджеров обычно не подразумевает больших физических нагрузок, и жизнь наверху, под призрачным светом солнца, даёт надежду на мгновения счастья.

Нас же бросили гнить внизу. Двенадцать квадратных километров гипокауста и десяток лет без единого луча солнца — вот что ждало нас здесь. Шестнадцать тысяч Порушенных — преступники, бывшие инженеры, дети пленных — были разделены здесь на сектора по тысяче человек и ежесекундно контролировались камерами службы безопасности.

И всё же, мы не были детьми покорных инженеров или бодрых менеджеров, не родились на кислых плантациях или в радиоактивных посёлках шахтёров. В наших жилах текла кровь офицеров проигравшей корпорации Альтер. Мы не покорились, потому что внутри оставалась вера.

Первым погиб Рафаил, самый слабый из нас — маленький мулат вскрыл себе вены. Вторым нас покинул Адам — его убили юниты, когда он отказался отдавать свой сарай для нового «блатного». Третьим стал Денис — он заболел солнечной болезнью и пытался пролезть наверх через канализацию, его тело нашли в фильтрационных колодцах через пару недель. Валентин заразился следом за ним, но смерть его оказалась проще: его застрелили на Северной лестнице, когда он перелезал через решётки. За крепкими близнецами Кириллом и Николой спустились хмурые сотрудники биоинститута, и в момент передачи братья попытались бежать. Им стреляли в голову.