— Я голоден, — пожаловался Марк.

— Ирония жизни, — заметил Симон, — находиться в компании двух магов, ни один из которых не способен сотворить что-нибудь съестное.

— Я не маг, — сказал Кефа.

— Советую не говорить это императору.

— Я собираюсь как можно меньше разговаривать с императором.

— Я надеюсь, ты не заставишь меня говорить что-нибудь, что ему может не понравиться, — с беспокойством спросил Марк.

— Если это случится, сделай вид, что тебя душит кашель, — благородно предложил Симон, — а я придумаю, что сказать.

Кефа открыл рот, и Симон ожидал, что последует поток справедливых упреков.

— Что, — спросил Кефа, — «Савл» значит по-гречески?

— Что? — переспросил Симон.

В дверь приемной вошел раб.

— Что «Савл» значит по-гречески?

— Это значит, — сказал Симон — тот, кто…

— Симон Иудей! — выкрикнул раб.

Симон и Кефа одновременно вышли вперед.

— …Хромает, — закончил Симон. Кефа растерялся. Раб удивленно посмотрел на них. Затем указал на Марка:

— Кто это?

— Мой переводчик, — сказал Кефа.

— Что он сказал? — спросил раб.

— Его переводчик, — перевел Симой.

— Это противоречит правилам, — сказал раб. — Пожалуйста, следуйте за мной. Император примет вас в своих личных апартаментах.

Они прошли всю приемную, миновали соседнюю комнату и начали подниматься по широкой лестнице. Шесть стоявших вдоль лестницы охранников пошли за ними следом.

Это была комната, в которой Симон был раньше: вытянутая и просторная, с большим окном, выходящим на балкон, с которого была видна половина города.

Император откинулся на ложе, чем-то поигрывая.

— А, пришли, — сказал он, когда они приблизились, чтобы поприветствовать его.

Охранники с лязганьем заняли свои места вдоль стен.

— Что ты думаешь о моих стихах? — спросил он Симона.

На нем была пурпурная тога и длинные золотые серьги. И он пытался ощипать живую ласточку.

— Я думаю, когда цезарь освоит гекзаметр, он будет писать вполне приличную эпическую поэзию, — сказал Симон.

Бледные глаза пристально посмотрели на него. Император произвел какой-то звук, похожий на чихание кошки. Он смеялся.

— Очень хорошо, — сказал он. — Мне понравилось. Кто этот человек с тобой? У него что, больше нечего надеть?

— Это религиозный учитель, цезарь, он не придает значения одежде. Поэтому он может одеваться только определенным образом.

Нерон снова издал звук, похожий на кошачий чих.

— А чему он учит?

— С вашего позволения, цезарь, я попрошу его самого сказать об этом.

Кефа через запинающегося Марка сумел сказать три предложения, когда император перебил его:

— Я не понимаю, о чем он говорит. Это скучно. Покажите мне чудеса магии.

— Как пожелает цезарь.

— Что происходит? — шепотом спросил Кефа.

— Он хочет магии, — шепотом сказал Марк.

— Я не маг, — сердито сказал Кефа.

— Замолчи, — зашипел Симон.