Он бил в цимбалы и танцевал, и казалось, что его жизнь с Симоном осталась далеко позади. С друзьями он чувствовал себя в безопасности — все были добры к нему, и никакие пугающие духи не мерещились ему в чаше для предсказаний, огне или лампе, не преследовали на пустынных дорогах и не наполняли его сны чудовищами.

Однажды он увидел нечто его удивившее. Это случилось в их последний день на побережье — на следующий день они собирались направиться в глубь страны, в горы и леса. Они прошли, танцуя, через деревню, собирая пожертвования на свою вечернюю трапезу, но, когда остановились на ночлег, один из мужчин не перестал танцевать. Странно напряженный, обливаясь потом, с закатившимися глазами, он танцевал медленно, ритмично, с наводящей ужас нескончаемой энергией на грани истощения, и тамбурин дрожал и вибрировал в его вытянутой руке. Он наматывал вокруг костра петлю за петлей, извиваясь и отступая в рисунке танца, который был понятен одному ему, извиваясь и отступая среди многочисленных зрителей. И вот он ступил в костер и замер.

Он стоял там босой, с бесстрастным лицом, а потом продолжил свой танец, выйдя из пламени.

— Я думал, только мой хозяин был способен на это, — помолчав, сказал Деметрий.

— Боль — это тайна, — сказал мужчина рядом с ним. — Ее можно разгадать.

— Вы научите меня, — спросил Деметрий, — не чувствовать боли?

— Если останешься с нами, мы тебя научим.

Он остался с ними.

— Некромантия не по моей части, — сказал Симон Волхв.

— Я хорошо заплачу, — сказал ювелир.

— Меня не интересуют деньги, — сказал Симон.

— Этот перстень, — улыбнулся ювелир, прикасаясь к бирюзе торговца пряностями, — стоил немало драхм.

Они сидели в таверне уже не первый час, ювелир заказывал кувшин за кувшином кислого местного вина, а Симон говорил. Разговорами Симон иногда зарабатывал на жизнь. Однако в этот раз он говорил слишком много. От философии он переходил к астрологии, от астрологии — к магии и, отвечая на вопросы ювелира, чью напористость осознал слишком поздно, не мог побороть в себе тяги продемонстрировать обширность своих знаний. Когда принесли очередной кувшин с вином, ювелир сделал Симону предложение: у ювелира есть брат, дядя жены которого… Это была длинная и безнравственная история, в которой, кроме всего прочего, фигурировали: судебный процесс, оспариваемое завещание и земельная тяжба. Симон слушал вполуха: он слышал все это десятки раз. Без околичностей, речь шла об убийстве с помощью колдовства. Маг сталкивается с самыми низменными сторонами людей — его просят сделать то, что люди не осмеливаются сделать сами.

— Нет, — сказал он.

— Вы — маг, — сказал ювелир.

— Некромантия не по моей части, — повторил Симон.

Но деньги действительно были нужны. Он не верил, что его перестали искать, после того как он покинул Аскалон. Возможно, за его поимку была даже назначена награда. Он не мог чувствовать себя в безопасности, пока не окажется в другой части страны. На прибрежных дорогах было полно войск — он прибыл в Иоппию с целью найти корабль, но его средств едва хватило бы, чтобы добраться до следующего порта.

— Мне кажется, деньги вам бы не помешали, — сказал ювелир. Он осмотрел пропыленную одежду Симона. — Но, возможно, вашей квалификации не достаточно для этого дела?

— Разумеется, это в моих силах, — высокомерно обронил Симон и снова погрузился в неловкое молчание.

Ювелир попробовал подойти с другой стороны.

— Это вовсе не колдовство, — мягко сказал он, не выпуская из виду молоденькой служанки, которую, казалось, заинтересовал разговор, а возможно, и Симон.