|
Ему трудно было думать о ней, как о своей матери. Возможно, среди тех бесчисленных воспоминаний, которые ожидали его в этом доме, и были какие-то смутные картины того, как грудным ребенком он лежал у нее на руках, как сжимал своим беззубым ртом ее грудь и сосал молоко, но ему они не встретились. Возможно, просто слишком много лет, жизней и женщин миновало со времени его младенчества. Он ощущал в себе благодарность за то, что она подарила ему жизнь, но трудно было отыскать в душе нечто большее.
Через некоторое время пребывание у ее ложа стало угнетать его. Слишком уж она была похожа на труп, а он – на добросовестного, но равнодушного плакальщика. Он поднялся на ноги, но, перед тем как выйти из комнаты, помедлил у изголовья ее ложа и наклонился, чтобы прикоснуться к ее щеке. Их тела не соприкасались уже в течение двадцати трех, а то и двадцати четырех десятилетий, и, вполне возможно, после этого момента уже не соприкоснутся снова. Плоть ее оказалась вовсе не холодной, как он предполагал, а теплой, и он задержал руку у нее на щеке дольше, чем намеревался. Где-то в слепых недрах своего сна она ощутила его прикосновение и, похоже, поднялась чуть-чуть повыше – до уровня сновидения о нем. Суровость ее черт смягчилась, а ее бледные губы прошептали: – Дитя? Он не знал, отвечать или нет, но в момент его колебаний она вновь произнесла то же самое слово, и на этот раз он ответил: – Да, мама? – Ты будешь помнить о том, что я тебе рассказала? «Что бы это могло быть?» – подумал он про себя. – Я... не уверен. Постараюсь, конечно. – Может быть, я расскажу тебе еще раз? Я хочу, чтобы ты запомнил, дитя мое. – Да, мама, – сказал он. – Расскажи мне, пожалуйста, еще раз. Она улыбнулась едва уловимой улыбкой и начала рассказывать историю – судя по всему, далеко не в первый раз. – Давным-давно жила-была женщина, и звали ее Низи Нирвана... Но не успела она начать, как сновидение утратило над ней свою силу, и она начала соскальзывать все глубже и глубже, а голос ее стал стихать. – Не останавливайся, мама, – попросил Миляга. – Я хочу слушать. Жила-была женщина... – ...да... – ...и звали ее Низи Нирвана. – ...да. И отправилась она в город злодейств и беззаконий, где ни один дух не был добрым, и ни одно тело – целым. И там ее очень-очень сильно обидели... Голос ее вновь окреп, но улыбка исчезла с лица. – Как ее обидели, мама? – Тебе не обязательно об этом знать, дитя мое. Когда подрастешь, сам об этом узнаешь, а узнав, захочешь забыть, но не сможешь. Запомни только, что обидеть так может только мужчина женщину. – И кто ее так обидел? – спросил Миляга. – Я же сказала тебе, дитя мое, – мужчина. – Но какой мужчина? – Имя его не имеет значения. Важно другое – ей удалось убежать от него и вернуться в свой родной город. И там она решила, что должна обратить во благо то зло, что ей причинили. И знаешь, что было этим благом? – Нет, мама. – Это был маленький ребеночек. Прекрасный маленький ребеночек. Она его безумно любила, а через какое-то время он подрос, и она знала, что скоро он должен будет покинуть ее, и тогда она сказала: прежде чем ты уйдешь, я хочу рассказать тебе одну историю. И знаешь, что это была за история? Я хочу, чтобы ты запомнил, дитя мое. – Скажи. – Жила-была женщина, и звали ее Низи Нирвана. И отправилась она в город злодейств и беззаконий... – Но это та же самая история, мама. – ...где ни один дух не был добрым... – Ты не дорассказала первую сказку, мама. |
