Юдит боролась с искушением посмотреть ей вслед целых две секунды, а потом все-таки обернулась. Поклонник Симоны стоял рядом с елкой и приветственно улыбался объекту своего желания, который грудью прокладывал себе путь через толпу ему навстречу. Это был не Миляга, а человек, бывший, по ее смутным воспоминаниям, братом Тэйлора. Почувствовав странное облегчение и рассердившись на себя за это, она направилась к столу с напитками за новой порцией, а потом в поисках прохлады вышла в холл. На площадке между пролетами виолончелист играл «Посреди унылой зимы». Мелодия, в сочетании с инструментом, на котором она исполнялась, навевала меланхолию. Входная дверь была открыта, и от проникавшего сквозь нее холодного воздуха у нее по коже побежали мурашки. Она двинулась, чтобы закрыть ее, но до нее донесся тихий шепот одного из слушателей:

– Там на улице кому-то плохо.

Она выглянула наружу. Действительно, на бордюре кто-то сидел в позе человека, смирившегося с требованиями своего желудка: голова была опущена вниз, локти лежали на коленях – человек ждал нового приступа. Возможно, она издала какой-то звук. Возможно, он просто почувствовал на себе ее взгляд. Он поднял голову и обернулся.

– Миляга? Ты что здесь делаешь?

– На что это похоже? – Когда она видела его в последний раз, вид у него был далеко не блестящий, но сейчас он выглядел гораздо хуже. Он был утомлен, небрит и забрызган рвотой.

– Там в доме есть ванная.

– Там наверху есть и инвалидная коляска, – сказал Миляга чуть ли не с суеверным страхом. – Лучше уж я здесь побуду.

Он вытер рот тыльной стороной руки. Она была вся в краске. Теперь она заметила, что и другая рука, и брюки, и рубашка также испачканы краской.

– Ты славно поработал.

Он не понял ее.

– Да, не надо мне было пить, – сказал он.

– Хочешь, я принесу тебе воды?

– Нет, спасибо. Я иду домой. Попрощаешься за меня с Тэйлором и Клемом? Я не могу подняться туда еще раз. Я просто опозорюсь. – Он встал на ноги, слегка запнувшись. – Что-то мы с тобой встречаемся при не слишком благоприятных обстоятельствах.

– Пожалуй, мне надо отвезти тебя домой. А то ты убьешь себя или кого-нибудь другого.

– Все в порядке, – сказал он, поднимая свои разрисованные руки. – На дорогах никого нет. Я справлюсь. – Он полез в карман в поисках ключей от машины.

– Ты спас мне жизнь, так позволь мне отплатить тебе тем же.

Он посмотрел на нее слипающимися глазами.

– Может быть, это и не такая уж плохая мысль.

Она вернулась в дом, чтобы попрощаться от своего имени и от имени Миляги. Тэйлор снова занял место на своем кресле. Она заметила его раньше, чем он ее. Взор его был затуманен и устремлен в никуда. В выражении его глаз она увидела не печаль, а усталость, настолько глубокую, что места для других чувств в нем уже не осталось – кроме, разве что, сожаления по поводу нераскрытых тайн. Она подошла к нему и объяснила, что обнаружила Джентла, которому очень плохо и который нуждается в том, чтобы его отвезли домой.

– А он не зайдет попрощаться? – спросил Тэйлор.

– Полагаю, он боится заблевать ковер, или тебя, или вас обоих.

– Скажи ему, чтобы он позвонил мне. Скажи, что я хочу его вскоре увидеть. – Он взял Юдит за руку, и пожатие его оказалось неожиданно сильным. – Как можно скорее, скажи ему.

– Хорошо.

– Я хочу еще раз увидеть эту его усмешку, еще один раз.

– Ты еще сто раз ее увидишь, – сказала она.

Он покачал головой и тихо ответил:

– Одного раза будет вполне достаточно.

Она поцеловала его и пообещала перезвонить, чтобы сообщить, что добралась благополучно.