У костра сидели недолго: насытившись и выпив всего один бурдюк веселящего, подручные старика начали расходиться. Наемникам веселящего не досталось; Биго не особо горевал по этому поводу, а Мансур скорее всего злился на все скопом: и на вкривь и вкось пошедшее дело, и на собственную беспомощность, и на то, что обделили.

Если бы еще и голодным оставили, сорвался бы, пожалуй. А так выдержал, хоть и шипел сквозь зубы едва слышно.

Когда у костра почти никого не осталось, мальчишка подошел к наемникам и призывно взмахнул рукой:

– Пойдемте, покажу где спать!

Биго без возражений встал на ноги. Секундой позже поднялся и Мансур.

Кулаки его сжимались и разжимались, играли желваки на щеках под бородой, но Биго со значением покачал головой из стороны в сторону.

Мансур опустил глаза.

Мальчишка отвел их в полость – как раз на двоих. Вместо постели, правда, на полу кучей лежал не очень свежий лапник, но лучше уж лапник, чем совсем ничего. Когда провожатый удалился, Мансур вполголоса выругался и рухнул лицом вниз.

Биго лишь вздохнул и тоже прилег.

"Поглядим, что принесет нам утро, – подумал наемник. – Оно, по слухам, вечера мудренее".

Ночь прошла спокойно и без происшествий, если не считать одной мелочи: когда Биго решил сходить до ветру, оказалось, что полость зарощена. Это было странно, потому что внутри ее, как и положено, закрепили соком агавы до стеклянного состояния, а вход почему-то закреплять не стали. Биго пощупал – перепонка была плотная, но податливая, живая. Можно, конечно, ее мечом, но он не решился. Плюнул и улегся, рассудив что до утра как-нибудь дотерпит.

А пробудился он оттого, что перепонку с чмоканьем расслоил чей-то клинок. В полость хлынули солнечный свет и стылый утренний воздух.

Стылый, но восхитительно свежий и колючий, как снег.

Снаружи было непривычно шумно – сильно шелестели на ветру деревья.

Шелестели, шумели, раскачивались. Мансур аж задержался у рассеченного входа в полость.

– Давай, давай, – поторопил его местный – здоровяк-Фрам, тот, что "провожал" вчера непутевого Морилу.

Вернулись к тому же костру, у которого все вчера начиналось. Старик уже сидел на бревнышке и что-то прихлебывал из долбленки, какое-то горячее питье.

Завидев наемников за стволами, он слегка повернул в их сторону голову и, щурясь, наблюдал как они приближаются к опушке из глубины леса.

Не успели Биго и Мансур присесть, старик заговорил:

– Значит, так голубцы. Сейчас к Тимму перелетите, но не сами, а с моими людьми. Железа с собой возьмете, недосуг мне иначе транспорт организовывать, десяток летателей как раз поднимут сколько надо.

Перед Тиммом и старейшинами мои люди извинятся, а на твою долю, наемник, вот что выпадет: если логвит упрется и не захочет отдавать медальон клона, ты должен будешь убедить его все же отдать. Меч и ножи клан может оставить себе, но медальон наш и только наш. Мне все равно как ты это сделаешь, но мои люди должны вернуться с Листа Тимма без долгов и с медальоном. Уяснил?

Биго мрачно поглядывал на хозяина Листа из-под насупленных бровей.

– Я сыщик, а не краснобай, – угрюмо произнес он. – Пусть твои люди сами логвита убеждают.

– Ты вмешаешься только если логвит упрется, – повторил старик тоном, исключающим возражения. – Все, Фрам, ступайте.

– А пожрать хоть дадут? – мрачно осведомился Мансур.

– Некогда.

– На голодное брюхо много не налетаешь. Особенно с лишним грузом.

– Ничего, там лететь-то… Пусть Тимм вас угощает, тем более везете для него добрые вести и железо. И награда вас там ждет – не даром же вы в поиски ввязывались, верно?.