Пришлось напрячь извилины и призвать вдохновение. Во-первых, в этом мире зубром называли хищника, а готовить мясо хищных животных – особая статья. Мариновали тушу целиком, в вытравленной специально под это дело "ванне" – продолговатому углублению в теле Листа, с шутками-прибаутками вырезанному охотниками и ими же немедленно закрепленному. Агав извели штук двадцать, не меньше. Во-вторых, зубр на вертеле был главным, но не единственным блюдом пира, так что и на остальное требовалось отвлекаться. В общем, попахать пришлось на славу, спасибо, что в помощниках недостатка не было. Пир, без сомнений, удался: упились почти все, зубра и прочие закуски сожрали подчистую, а главное (в очередной раз изумив ничего не подозревающего Артема) в кульминационный момент, когда виновник торжества по традиции первый отведал стесанную с зубра готовую стружку-шаурму – румяную, истекающую соком, источающую такой аромат, что в животах поневоле начинало урчать – отведал, отвел в сторону поднесенное блюдо и негромко, но со значением произнес:

– ма Тиом!

И еще раз:

– ма Тиом!

Ему начали вторить; через несколько секунд это "ма Тиом" скандировали уже не в один десяток глоток, а сам Артем и изумлением понял, что из абстрактного чужака с невнятным артиклем "а" перед именем, превращается в "ма" – мастера, которого знают по всему Поднебесью не только в силу нетипичного происхождения.

Язва Дасти, разумеется приглашенный на пирушку в качестве главного запевалы, немедленно разразился небезупречно зарфимованными, но зато очень смешными частушками о поварском мастерстве и кулинарных талантах – экспромтом. Гости от души хохотали, соседи Артема по-дружески хлопали его по плечам и не переставали повторять:

– ма Тиом! ма Тиом!

Было приятно, чего уж там…

Клан оставили даже с некоторым сожалением – замечательные дни троица там провела. Спокойные, сытные, жаль только, совершенно непродуктивные в контексте поисков.

Вопреки надеждам, у изгнанников тоже не нашли ничего интересного. В самостоятельную находку на их Листе, правда, Артем не особо и верил, но подозревал, что артефакты могут хранить сами изгнанники – за что-то же их повыгоняли из родных кланов? Однако, все осторожные расспросы пропали втуне, изгнанники либо не желали раскрывать свои тайны, либо все земные вещи у них перед изгнанием отобрали.

Эту компанию Артем, Тан и Дасти покинули без малейших сожалений.

По-видимому, отлучение от общества действовало на человеческие души пагубно: все изгнанники глянулись им людьми тусклыми, недалекими и разочаровавшимися во всем на свете. Они не жили – они дотлевали, будто головешки в покинутом костре. Доживали отпущенный природой срок, ни на что не надеясь и ничего хорошего от судьбы уже не ожидая.

Растения на Листах и то казались эмоциональнее – эти хоть ежеутренне как могли радовались взошедшему светилу, шелестели листочками и хвоинками на легком ветру и изо всех сил тянулись ввысь, дабы урвать побольше солнечного света. Изгнанники же оставались согбенными и взгляд их словно прикипел к траве под ногами – они до такой степени редко поднимали головы, что Артем совершенно не запомнил их лиц.

С мастером Фидди столкнулись в воздухе – тянули к очередному, похоже, что необитаемому Листу, и тут от солнца, с каких-то совсем уж немыслимых высот словно по волшебству соскользнул он. Будто из солнечного света соткался. Узнать ма Фидди было нетрудно – особенно с учетом того, что не совсем недавно и Артем, и Тан со сказочником видели его рядом с собой ежедневно. Перекрикиваться на лету было не очень удобно и разговоры отложили на потом.