– Как ты можешь доверять мне свою жизнь, если я не доверяю тебе ни в чем?

Это прозвучало так неожиданно и грубо, что у Джози часто забилось сердце. Увидев, что она молчит, Итэн подался вперед и привычным жестом ухватил ее за подбородок.

– Отвечай же! – настаивал он. И тут Джози прорвало:

– Я видела, как ты дрался – один против всех. И ты нисколечко не боялся. Ты защитил меня. Еще никто никогда не делал этого, – торопливо говорила Джози, захлебываясь словами. – И еще одно: ты не лжешь мне, а такое бывает редко, во всяком случае, насколько я знаю по опыту. В наш приют часто приходили люди, заявляя, что хотят взять ребенка, воспитывать его, заботиться о нем… но когда они привозили меня к себе домой, то оказывалось, что им просто нужна поденщица на ферме или помощница в магазине, на которую можно переложить часть работы. А ты с самого начала откровенно сказал, для чего я тебе понадобилась.

Итэн гневно сверкнул глазами, и Джози поспешила закончить, боясь от смущения сбиться с мысли:

– А кроме того, я чувствую в тебе что-то… не могу толком объяснить этого, но знаю: ты не допустишь, чтобы со мной произошло какое-то несчастье. Не такой ты человек.

– Ты понятия не имеешь, какой я человек! – со злостью заявил Итэн. Его недавняя сдержанность вдруг сменилась яростью.

– Почему ты сердишься? – Джози вздохнула, встревоженная суровым выражением его лица и стальным блеском глаз. – Потому, что я доверяю тебе? Потому, что ты…

– Что?

– Нравишься мне… немножко?

– Дурочка! – Итэн откинулся на спинку сиденья и рассмеялся холодным резким смехом, который ранил больнее, чем любая пощечина. – Я не сделал ровным счетом ничего такого, что могло бы пробудить в тебе симпатию или доверие ко мне, а мне лично мало кто нравится, доверяю же я единицам. И ты, моя прелестная маленькая воровочка, не относишься к их числу. Но сейчас я отвечаю за тебя и буду стараться, чтобы тебе никто не причинил вреда до тех пор, пока ты… как бы это сказать… являешься моей женой. Пока не истек срок твоего найма. Не знаю, какими словами лучше определить нашу сделку.

– Все это так несправедливо! – воскликнула ошеломленная Джози. Вся дрожа, она пыталась сглотнуть подступавшие слезы. Только что возникшее хрупкое ощущение доверия и тепла исчезло, теперь ее охватили обида и гнев. Гнев на Итэна и на себя – за то, что она на мгновение забыла об осторожности, приняла за чистую монету его показное участие и чуть ли не напрямик заявила, что испытывает к нему нежные чувства и привязанность. А Итэн опять перевернул все по-своему и сделал из нее дурочку.

«Ты и есть дурочка, – с издевкой прошептал ее внутренний голос, – если ухитрилась влюбиться в него. В человека, который ненавидит тебя, для которого ты – жалкая воровка и презренное существо».

Слезы жгли щеки Джози. Она отвернулась и уставилась в окошко невидящим взглядом. Рука опять начала ныть, но боль в сердце была сильнее. Джози хотелось поскорее очутиться в Стоунклиф-Парке, в своей комнате и, избавившись от присутствия Итэна, вволю выплакаться в подушку, излить в слезах душевную муку.

Путь к дому казался бесконечно долгим. Когда лошади наконец остановились, Джози мгновенно открыла дверь, опередив лакея, и спрыгнула на землю. Вдохнув свежий ночной воздух, она подобрала юбки и чуть ли не бегом припустилась по дорожке. Но Итэн тут же нагнал ее и круто повернул к себе.

– Я оскорбил тебя, да? Зато теперь ты понимаешь, почему не стоит считать меня своим другом.