Я слышал перешептывание гнездившихся на недалекой колокольне летучих мышей, видел, как бабочки облепили запыленное оконце нижнего этажа, где в чьей-то каморке одиноко полыхал светильник. Мне надо было поскорее выбраться из этого мрачноватого, райского уголка, отвернуться от бьющих струй в трехъярусном фонтане, от фасада, оплетенного жимолостью и плющом, и от стройного силуэта в алом, застывшего возле меня.

 Надо что-то сказать! Я обернулся к Розе, но не нашел нужных слов. При взгляде на ее поразительную красоту я терялся, как школьник и это было неприятно, потому, что заставляло меня чувствовать себя чужим, в мире, где все могло бы принадлежать мне, если только я решу завоевать этот мир с помощью силы и огня.

 -- Мне пора, - только и смог выговорить я и сам не зная зачем добавил. - Прости! Ночь зовет.

 Она затеребила оборку на платье, потом с сожалением обернулась на мрачный фасад дома и вдруг совершенно серьезно попросила:

 -- Возьми меня с собой!

 -- Тебя?! - признаться, я был ошарашен. Понимает ли, она о чем просит или даже не догадывается о том, кто я. В то время, как я впервые за долгие годы растерялся, что-то в волевом выражение ее глаз объяснило, она сумела заглянуть мне в душу, все увидеть и все понять. Она могла разоблачить меня в любую минуту, но предпочла промолчать.

 -- Ты хоть понимаешь, что, связавшись со мной, тебе придется жить в постоянном страхе? Я опасен, Роза. И сегодня не причинил тебе зла лишь потому, что ты напомнила мне одну ...богиню.

 Лишь один раз, как во сне перед ней промелькнули крылья дракона и отразились в зрачках ее глаз. Это случилось еще в бальном зале, а сейчас она видела перед собой лишь красивые человеческие черты на вечно юном лице, мерцающую бледную кожу, то есть всего лишь оболочку. А под кожей в обожженных драконьим огнем внутренностях начала гноится новая рана, куда более глубокая и болезненная, чем от розового шипа.

 -- Мне хотелось бы пойти за тобой, прочь от зависти, сплетней и мишуры, - просто и без стеснения объяснила она, с презрением махнув в сторону освещенных балконов верхнего зала.

 -- А если вслед за мной тебе придется пойти в самый ад? - зловещим вкрадчивым шепотом осведомился я.

 Она небрежно пожала плечами и ответила:

 -- Значит, я найду туда дорогу.

 -- Не стоит, - я попытался снова представить себя злодеем с очерствевшими чувствами и не смог. - Я сам покажу тебе путь в царство теней, но сначала подожди, скажем год или три года, а там если не передумаешь я буду ждать тебя у запретных, незримых ворот.

 Тонкая рука Розы осторожно скользнула под плащ, обвилась вокруг поясницы. Я хотел отстраниться, но не смог. Что ж, она не первая бросается обнимать собственную смерть? Каждая жертва беззастенчиво кидалась мне на шею, но не об одной из них я так сильно не сожалел.

 -- Я всего лишь хочу пощадить тебя, - хотелось шепнуть мне ей на ухо, но лучше было промолчать.

 -- Ты ведь принцесса? - вместо этого зашептал я. - Я слышал, как наверху шептались о какой-то принцессе. Кто ею может быть, кроме тебя.

 Какой изощренной местью было бы убить ее, а с другой стороны это было бы святотатством - погубить такое совершенство. Наверное, надо было обратиться к ней, как того требует этикет, то есть поклониться и почтительно произнести "ваше высочество", но вместо этого я сказал:

 -- Прощай, муза!

 Всего лишь пара слов, вместо рокового шага к смерти или долгого расставания, но по крайней мере я назвал ее тем, чем она была для меня. Не принцессой, а вдохновением. И надо было скорее идти прочь, чтобы кольцо осужденной рано или поздно не засверкало на ее безымянном пальце.

 Хлопанье крыльев и гомон на колокольне усилились. Для летучих мышей это последние часы свободы перед зарей и их бешеный полет, кружение целой стаи вокруг колоколов напоминало шабаш.