Оркестр расположился на высокой галерее менестрелей. Из бального зала к ней вела спиральная лестница, видны были мраморные перила. Я даже видел, как поблескивают в свете канделябров отполированные корпусы нескольких скрипок, слышал, как опоздавший музыкант в спешке настраивает свой инструмент, подтягивает колки, чтобы привести в порядок струны, достает смычок. Где-то в уголке перешептывались две нарядные сплетницы, прикрываясь веерами. Я мог расслышать даже, о чем они шепчутся, до меня долетели обрывки фраз о какой-то принцессе. Откуда ей взяться в Ларах? Стоило переключить внимание на других гостей, на элегантных дам и кавалеров, на то, как они разговариваю, шутят, флиртуют, делают тур вальса и вновь возвращаются в какой-нибудь укромный уголок, освещенный настенным бра. В этом зале все были живыми, никто не помышлял о бессмертии, никто не мог прочесть мысли своих собеседников, и никому не нужно было трепетать перед властью всемогущего, всезнающего императора. Я невольно позавидовал им. Мне бы вернуть былую беспечность и неприкосновенность, чтобы войти в зал, заранее зная, что это не аметист позвал меня, что я снова юн, смертен и свободен, как за день до памятного пожара.

 Что-то внутри вздрогнуло, сокрушаясь о потерянном, а другая темная половина моего существа напротив радовалась тому, что я могу узнать все о каждом, присутствующим здесь. Разве не причина торжества то, что все они смертны, а я единственное высшее существо во всей этой великолепной, облицованной мрамором зале.

 Я уже хотел смело выйти из-за колонн, но тут мое внимание привлекли два странно сочетающихся цвета - черный и алый. Почему? Я вспомнил лишь через минуту. Ведь после того, как начали погибать женщины из-за перстня, я по какой-то странной прихоти запретил являться ко мне в замок или в резиденцию фей в алом, потому, что это цвет крови, самый распространенный оттенок покрытых мелкими шипами кустовых роз. Но, ведь здесь не моя империя. Это просто один из знаменитых, процветающих городов - один из центров цивилизации. Здесь часто бывают праздники и вечерние балы, но не часто удается увидеть на них нечто подобное. Девушка в пышном алом платье грациозно двинулась через зал. Я слышал, как шуршат оборки на бальном наряде, видел, как блики свечей ложатся на изящные обнаженные плечи. У нее была чистая кожа удивительной белизны. Один темный локон, как бы случайно, упал на обнаженное плечо. Выразительный и загадочный взгляд устремился на ту колонну, за которой прятался я. Видела ли она как мелькнул край алого плаща, как мои ногти оцарапали мраморную поверхность колонны. Я пристально следил за ней из своего укрытия, но не смел подойти ближе. Ведь она настоящая, живая, а я здесь на положении призрака. Разве можно омрачить своим появлением еще и ее жизнь.

 Однако, роковой шаг был сделан. Я ступил в зал, и музыка на галерее менестрелей стихла. Я просто не мог уйти, найдя здесь ту самую музу, которая уже однажды промелькнула на темной площади перед зачарованным домом. Остановив первого пажа, который попался на пути, я по какому-то странному наитию спросил:

 -- Ее имя - Роза?

 Паж посмотрел в ту же сторону, что я и коротко кивнул в ответ, при этом предупредив:

 -- Не советую вам ухаживать за ней.

 -- Почему? - его замечание показалось мне довольно фамильярным, и надо было до боли сжать кулаки, чтобы удержаться от искушения как следует встряхнуть неучтивого мальчишку.

 -- Ну все знают чем кончаются такие ухаживания...- чуть замявшись сказал он, надеясь, что остальное я сам домыслю и крайне удивился, когда я серьезно поинтересовался:

 -- Чем?

 -- Разбитым сердцем, - доверительно сообщил он и с излишней поспешностью скрылся за углом, а оттуда поспешил в комнату для прислуги, где никто из гостей уж точно не сможет его потревожить.