Я зачарованно следил за Розой. Она чувствовала себя так свободно и уверенно, будто привыкала к сцене с малолетства, а не переступила через рампу в первый раз, чтобы отдать себя на суд требовательной толпы. Однако в отличие от прочих актрис ее никто не осуждал, ею восхищались. Я сам затаил дыхание, ожидая следующих ее слов и искренне радовался, что никакой Анри пока еще не дышит мне в затылок. Падший эльф с его упреками и претензиями может подождать, а триумф девушки, которая меня очаровала, может быть первым и единственным.

 Я не сразу заметил, что костюм маркизы сшит из дешевого материала, лишь издали напоминающего парчу и подколот булавками, чтобы зрители не заметили, что он чуть велик главной исполнительнице. Драгоценные камни на корсете и в тиаре всего лишь стекляшки. Зато сама Роза была бесценна. Она благосклонно слушала, как паж докладывает о злом духе, поселившемся в заброшенном поместье, кивала, в нужным местах отпускала реплики.

 Роза начала читать стихи и вдруг резко вскинула голову, будто кукловод дернул марионетку за ниточки. Принцесса ощутила мое присутствие. Она взглянула на мою ложу, и слова оборвались. Роза побледнела. Мне показалось, что сейчас она упадет в обморок, пропустив момент своего триумфа, но она устояла на ногах. Это представление было слишком хорошо для того, чтобы сорвать его из-за случайного совпадения. Одно долгое мгновение Роза смотрела на меня и молчала. В затянувшейся паузе повисло напряжение. Неужели мое лицо так сильно фосфоресцировало в полутьме, что она могла рассмотреть каждую черту. Красиво очерченные алые губы Розы чуть шевельнулись.

 -- Ангел! - едва слышно прошептала она. Даже не слово, просто восторженный вздох, но я все расслышал, хотя даже на сцене это слово осталось почти без внимания. Ведь актриса играет в первый раз, а даже те, кто часто выступал до нее могут, заметив в зале кого-то знакомого, от волнения спутать слова в репликах. Главное, что б смысл от этого не изменился. Роза быстро пришла в себя и постаралась сосредоточиться на продолжение стихов, а я чуть отодвинулся за портьеру.

 Анри все еще не объявился. Взглядом я искал его в пустых ложах и даже в переполненном муравейнике партера. Его нигде не было. Вокруг только смертные, никаких флюид темного колдовства. Хотя нет, я принюхался к душному, пропитанному множеством запахов воздуху и уловил присутствие другого чародея. Не на галерках, чуть ниже. В ложе по центру в первом ряду. Я перевел взгляд туда и увидел Винсента. Он вцепился длинными пальцами в тонкий бархатный барьер и смотрел на сцену с каким-то странным, алым огоньком в глазах. Неужели он восхищен. Я никогда еще не видел его таким, никогда не замечал, что он восхищен кем-то. Обычно никто, кроме собственной персоны, не мог вызвать у него восторженного преклонения. Однако от сегодняшней примадонны он был не в силах оторвать глаз. Его воротник распахнулся, обнажив красные полоски шрамов от пяти когтей скрипачки, но Винсент даже не замечал этого и ему, кажется, было плевать, что кто-то из зрителей может заметить его изуродованное горло.

 Как странно! Мало того, что мы с Винсентом не сговариваясь заранее пришли в один театр, мы еще и увлеклись один и тем же. Я не сразу ощутил, что из противоположной ложи ко мне несутся флюиды зла. Анри сидел там и в упор смотрел на меня, будто сцена не разделяла нас, будто он может взмахнуть полами серого плаща, как крыльями, и, перелетев через оркестр, легко опуститься на бортик моей ложи. Без маски он напоминал актера, забывшего смыть сценический грим. А без огней рампы любой грим выглядит белым шероховатым пятном с аляповатой подводкой на веках и губах.