Большая часть юных имперских щеголей с великой радостью упала бы к ее ногам, но единственного, в ком она нуждалась, среди них не было.

Эмшандар с удовольствием улыбался ей, когда они шествовали под торжественные звуки музыки.

— Меня неизменно восхищает, — восторженно произнес он, — как женской красоте всегда удается затмить искусство портных!

Инос смущенно зарделась — теперь она отлично умела это делать — и промолвила:

— Ваше величество бесконечно добры!

Пока они шествовали в танце, открывавшем бал, процессия, которую они возглавляли, становилась длиннее и длиннее, потому что в хвост шеренги пристраивались пара за парой, но сначала гости приветствовали императора и его даму. Эмшандар и Инос вежливо отвечали на поклоны и неторопливо вели меж собой ничего не значащую светскую беседу. Вдруг, не меняя выражения лица, Эмшандар спросил почти шепотом:

— О Рэпе попрежнему нет известий?

Инос слегка вздрогнула, но тут же справилась с волнением. Ее рука осталась неподвижно лежать на перчатке императора, щедро украшенной драгоценными камнями.

— Никаких, сир, — выдохнула она.

Тонкие губы императора раздвинулись в печальной усмешке:

— А ведь я приказал ему присутствовать. Ладно, подождем и посмотрим, кто правит в Империи, не так ли?

Новые улыбки и новые кивки; сенатору, недавно ставшему консулом, его хорошенькой жене…

— Ты знаешь Птицу Смерти? — поинтересовался Эмшандар. Его дикция была превосходной, несмотря на то что говорил он, едва шевеля губами.

— Нет, сир, чтото не припоминаю.

— Я имею в виду гоблина, которого привез с собой Калкор. У него вроде есть и другое какоето имя, однако Хранители называют его Птицей Смерти, не объясняя почему.

Инос широко улыбнулась Кэйд, в паре с которой выступал сенатор Ипоксаг. Затем вновь заговорила с Эмшандаром:

— Гоблина я знаю, это Маленький Цыпленок Рэп упоминал, что это — его раб.

Император внимательно обшаривал взглядом залы, которые они проходили, поэтому продолжал разговор с Инос, не оборачиваясь к ней:

— Олибино в ярости. Он убежден, что гоблин — шпион. Будто бы сей зеленый юнец загримировался под импа и слонялся по тренировочным лагерям.

Инос с трудом сдержала неподобающий случаю смешок:

— Как можно перекрасить гоблина под импа? Вымочить его в крепком чае? — И она подарила маршалу Ити одну из своих чарующих улыбок.

— Колдовством, моя дорогая, колдовством.

Подозрения императора не понравились Инос, и, нарушая этикет, она, посмотрев ему прямо в глаза, без обиняков сказала:

— О нет! Извините, сир, но для гоблина быть гостем и в то же время быть шпионом — немыслимо.

К тому же глупо шпионить здесь, когда войска — там. В любом случае зимний холод и гоблинское упрямство вынудили Двенадцатый легион оставить перевал Пондаг, и это было самым унизительным отступлением импов за многие годы. Инос слышала, что в помощь потрепанным колоннам выслано подкрепление.

В глазах Эмшандара, продолжавшего внимательный осмотр присутствующих, зажегся огонек нетерпения. Однако вдове знаменитого сенатора он ответил на приветствие очень вежливым кивком.