Весла скрипели. Вода за бортом шипела. Ветер в ушах свистел. Виргорек измучился, махая веслами, и искренне жалел о былом энтузиазме.

Незнакомец шевельнул рулевым веслом, лодочка юркнула вбок, но и при новом курсе их обволакивал все тот же вездесущий туман.

— Почему бы тебе не спросить его? — с милой улыбкой поинтересовался пират. — Скоро мы поднимемся на корабль.

У Виргорека от ужаса даже в глазах потемнело. Впервые в жизни он почувствовал настоящий страх.

— Нет! — прохрипел джотунн. — Не думаю, что я это сделаю.

— Тогда ты даже, возможно, снова увидишь землю, — любезно пообещал тан Калкор, — но только если будешь грести порезвее, чем сейчас.

4

С осенними дождями к Экке всегда возвращался ревматизм. В этом году боли были исключительно сильными и на редкость мучительными. Как ни крепилась Экка, но недуг уложил ее в постель. И теперь она скучала под теплым одеялом, откинувшись на гору подушек, и грела ноющие суставы горячими кирпичами, завернутыми во фланель. Утром она имела глупость потребовать зеркало. Одного взгляда хватило, чтобы отравить ей настроение на целый день: янтарные зубы определенно не сочетались с серым цветом увядающей кожи.

И как последняя капля… в ногах кровати маячила фигура ее глупого, безобразно толстого, на редкость неуклюжего сыночка. Он стоял, сияя лакированными туфлями, теребил отвисшую нижнюю губу и переминался с ноги на ногу. Сегодня он был еще невыносимей, чем всегда.

«Безупречно разряженный кретин!» Одна мысль об Анджилки, пытающемся самостоятельно править Кинвэйлом, повергала ее в, ярость и отчаяние.

— Это от императора! — взвыл он снова.

— Вижу, болван! — Даже ее ослабевшие от старости глаза узнали печать.

Больше того, Экка сумела в достаточной мере разобрать витиеватый почерк писца, чтобы понять смысл послания.

— Он зовет в Хаб!

— Итак?

— Что «итак»?

— Ну и чего ты ждешь? Или ты собрался отказаться?

И без того бледное лицо Анджилки вовсе посерело. Возможно, бедняга надеялся, что мать отделается извинительной запиской, но его надежды не сбылись. Еще ни разу в жизни герцог не удалялся от дома больше чем на расстояние двух дней пути.

— Но почему? Почему я?

«Потому, идиот, что император изволит даровать тебе свое милостивое позволение титуловаться королем Краснегара, а бюрократы из секретариата отыскали серьезную причину или выкопали какойнибудь закон — эти две вещи редко бывали совместимы: чтобы пешка передвигалась с периферии к центру. Для чего? Об этом знают лишь Боги. Возможно, его ждет какаянибудь ерунда типа почтительного подношения дани или обвинение в государственной измене и публичная казнь. Если бы я могла объяснить все это, сынок, тебе! — чуть не всхлипнула Экка. — Но чем меньше ты знаешь — тем счастливее будешь. Ясно лишь одно: мой кретин вовлечен в имперскую политику и должен выполнять то, что ему прикажут».

Так и не дождавшись никаких разъяснений от матери, он обиженно поинтересовался:

— А как же мой западный портик? Его фундамент…

— О Бог Преисподней! Дай мне силы! — шепотом взмолилась старуха. — Иди! — повысив голос, властно велела она. — Собирайся в дорогу и прикажи закладывать карету. И еще, перед отъездом пообедай.

— Как, один обед? Но в дороге я буду много дней, а может, недель!

Экка в отчаянии закрыла глаза и нетерпеливо ждала стука закрываемой двери…

5

Побережье Зарка давнымдавно скрылось за кормой на западе.