Руиз повернулся к Мольнеху.

– А если почему‑то я не смогу переводить для вас, как вы справитесь с обстоятельствами?

Мольнех потер подбородок.

– Не хочется даже думать о такой возможности. Мы, деревенские дураки, в таком сложном мире, без защиты Руиза Ава? Нет, такого кошмара я не могу себе представить.

– И я тоже, – сказал Дольмаэро.

Руиз улыбнулся.

– Что же, время идти, – сказал он, – пора. – Он шагнул на палубу быстроходной лодки. Лодка закачалась, посылая во все стороны волны по спокойной глади лагуны.

– Иди сюда, – сказал Руиз, поднимая руку, чтобы поддержать Низу, ступившую за ним. – Поехали, пока Делящиеся не изменили своего решения.

Когда Дольмаэро и Мольнех уселись на кормовой скамье, а Низа пристегнулась возле Руиза, он нажал рычаг, который закрывал колпак. Зажглась контрольная панель, и от моторов донесся слабый шум. Он нажал кнопку, и причальные канаты втянулись.

Он взялся за рычаг управления, и лодка стала набирать ход, уплывая от причала, оставляя за собой пенистый серебристый след.

Когда они оказались на внешней стороне лагуны, направляясь в извилистые каналы, Низа оглянулась, чтобы посмотреть на резные ворота.

– Такое странное чувство, Руиз. Подумать только, что наши вторые "я" будут вечно жить в Глубоком Сердце, делая такие вещи, которые я никак не могла бы вообразить… Это очень беспокойное чувство и все же… мы с тобой в какой‑то степени будем жить вечно.

Руиз рассеянно кивнул, уже полностью погрузившись в свои планы. Он пытался отогнать от себя те мысли, которые сейчас так занимали Низу. Его сознание все еще чувствовало себя как бы раненным, как бы хуже приспособленным к миру, словно произошла какая‑то существенная дезинтеграция, когда он открыл запертые до сих пор области памяти и сознания. Он чувствовал себя так, словно в нем что‑то вышло из‑под контроля. Будто его мысли больше не служили ему, словно они отказывались оставаться в границах, которые он всегда им отводил. Его собственный разум впервые за много лет показался ему неведомым миром. Может быть, думал он, это отчасти потому, что исчезла тяжесть послания‑на‑задание, оставив его с головокружением и неуверенностью во всем.

Как только внимание его отвлекалось и он начинал представлять клоны, медленно развивающиеся в своих резервуарах‑инкубаторах, он переводил свои мысли на другие рельсы.

Низа снова заговорила.

– Это так странно, Руиз. Я вот думаю: то, что я чувствую, наверное, должны чувствовать крестьяне, когда они должны продавать своих детей работорговцам или обречь их на смерть от голода.

В ее голосе была такая тоскливая нота, что он обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Мы приняли жестокое решение, но все позади. Кто знает, может, их жизни станут намного спокойнее наших.

10

К тому времени, когда Ленш и Фенш нашли Кореану, через два дня после катастрофы, ей уже стало основательно тошно: из‑за болота, из‑за ее сотоварищей, из‑за запаха смерти, который пропитал каждую щелочку разведывательного флиттера, из‑за собственного кисловатого запаха ее немытого тела.

Воздушная лодка осторожно подошла, и, хотя ей приятно было видеть, что котообразные братья выказывали все признаки осторожности в действиях, она к тому же сгорала от нетерпения покончить с болотом. Никто их не терзал, и она не увидела никаких признаков того, что в усадьбе есть какая‑то еще жизнь… но кто знает, когда остальные, выжившие обитатели дома наберутся достаточно храбрости, чтобы отомстить за хозяина.

– Скорее, – закричала она, размахивая руками из разбитого шлюза. Но братья сперва окружили несколько раз место катастрофы, видимо, ища, нет ли мин‑ловушек, прежде чем они приземлились на краю болота, на брезгливом расстоянии от горы трупов, которые окружали флиттер.