Потом обратно — на четырёх мужиков с автоматами.

Потом снова на дракона.

Один из молодых гвардейцев — совсем ещё мальчишка, лет двадцати, с пушком вместо бороды — не выдержал и прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:

— Капитан… кто тут кому охрана, а?

У его соседа дёрнулся глаз. Раз, другой, третий. Бедняга явно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но мышцы отказывались подчиняться.

Капитан цыкнул на них сквозь зубы, но я видел, что он и сам находится в состоянии лёгкого шока от абсурдности происходящего. Профессионализм боролся со здравым смыслом, и профессионализм пока побеждал, но с минимальным перевесом.

— Ваша Светлость, — он собрался с мыслями, и я мысленно отдал должное его выдержке, — ваша… э… основная охрана может остаться здесь. Но неприглашённых вооружённых людей во дворец мы пропустить не можем. Правила безопасности.

Я посмотрел на него спокойно. Без угрозы, без давления — просто констатируя факт:

— Мои люди идут со мной.

Капитан качнул головой:

— Князь, я понимаю, но таковы правила. Если хотите, я доложу Его Светлости, и с его разрешения…

— Мои. Люди. Идут. Со мной, — повторил я медленно, раздельно, словно объяснял очевидное упрямому ребёнку.

Капитан крепче сжал автомат.

— Ваша Светлость, я не могу нарушить приказ, — в его голосе прорезалось упрямство старого солдата. — Вооружённые посторонние не…

Я сделал лёгкий жест рукой — почти небрежный, словно отмахивался от назойливой мухи.

Металл откликнулся мгновенно.

Двадцать автоматов рванулись из рук владельцев одновременно, увлекая за собой тех, кто вцепился покрепче. Один гвардеец — тот самый с нервным тиком — пролетел метра три, не выпуская оружия, прежде чем здравый смысл победил упрямство и он разжал пальцы. Другого потащил за собой нагрудник, и бедняга проехал по траве на животе, оставляя за собой борозду в газоне и поток невнятных ругательств.

Третьего закрутило вокруг оси — ремень автомата обвился вокруг шеи, и гвардеец исполнил что-то среднее между пируэтом и попыткой удушения, прежде чем пряжка милосердно расстегнулась. Капитана его собственное оружие потянуло вперёд с такой силой, что он сделал несколько вынужденных шагов в мою сторону, словно кланяясь, — церемониальный поклон получился неожиданно глубоким и совершенно непреднамеренным.

Кто-то из молодых гвардейцев — кажется, тот самый, что спрашивал про охрану — взлетел на полметра над землёй, удерживаемый металлическими элементами разгрузки, и завис там с выражением крайнего изумления на лице.

Весь этот металлический хаос продолжался не более трёх секунд. Затем я отпустил хватку, и оружие с лязгом осыпалось на землю в аккуратную кучу метрах в десяти от нас. Гвардейцы — кто на ногах, кто на четвереньках, кто всё ещё пытаясь подняться после неожиданного полёта — замерли, глядя на меня с выражением людей, только что пересмотревших свои жизненные приоритеты.

— Хорошо, что мы договорились, — равнодушно бросил я себе за спину, шагая ко дворцу.

Тронный зал княжеского дворца в Астрахани оказался именно таким, каким я его себе представлял — помпезным до безвкусицы и величественным до абсурда. Высокие потолки с лепниной, изображавшей сцены из древних легенд, колонны из малахита с золочёными капителями, мраморный пол, в котором отражались витражные окна с гербами астраханских князей. Всё это великолепие должно было внушать трепет и почтение к правителю, но на меня производило скорее обратный эффект — я видел слишком много подобных залов в прошлой жизни, и каждый из них рано или поздно оказывался залит кровью.