Она зажмурилась, явно борясь со слабостью. Я покосился на стоящего чуть поодаль Могилевского. Тот хмурился, всем своим видом выражая недоверие. Что ж, я его понимал.

Василиса тем временем продолжила:

— Как только обнаружила присутствие… — она осеклась. — В смысле, как почуяла этих тварей, спряталась в кустах. Думала, авось пронесёт, но они выследили, напали… — она поморщилась. — Дальше не помню толком. Как в тумане всё.

Она вдруг распахнула глаза, вперив в меня пронзительный взгляд:

— Моя сумка… то есть котомка моя! Там, в лесу осталась. Найдите её! — она впилась в меня взглядом, резко и требовательно. — Это жизненно важно!

Последнюю фразу девушка почти выкрикнула, вложив в слова неожиданную властность.

К первой вскинутой брови добавилась и вторая. Полумёртвая бедолага, только-только с того света вытащенная, приказывает толпе неизвестных мужчин. О да, простолюдинка, определённо…

Не успел я ничего ответить, как Василиса со стоном откинулась обратно на дно повозки. Веки её затрепетали и сомкнулись. Похоже, разговор отнял последние крохи сил.

Я мотнул головой Захару, безмолвно веля заняться спасённой. А сам отошёл к Могилевскому, уже маячившему в сторонке.

— Ну и как тебе эта история, а, сержант? — осведомился вполголоса, сверля его пытливым взглядом.

Тот лишь крякнул, почёсывая в затылке:

— Брешет девка, Платонов. Почитай, с начала и до конца брешет.

Я согласно кивнул. Уж больно нескладно звучал рассказ. Немудрено, когда разум после нападений Алчущих едва способен связно мыслить.

— Заметил её одежду? Простая, а манеры выдают барышню благородных кровей. К тому же на запястьях следы от верёвок. Здесь что-то нечисто.

Могилевский сплюнул под ноги:

— Верно мыслишь. Какая охрана в здравом уме бросит женщину в лесу? Тем более магичку? Во-первых, в бою с тварями от неё был бы толк. А во-вторых, за такую потом спросят, если пропадёт или покалечится.

На мой невысказанный вопрос он прищурился и многозначительно добавил:

— Обучение-то магическое недёшево обходится. Академии полновесным золотым рублём берут, да столько, что не все аристократы могут себе позволить. И уж точно простолюдину не по карману будет. Тут либо семья богатая, купеческая, либо покровитель знатный. А ну как эта Василиса кому-то из сильных мира сего приглянулась? Вот он и платит, чтоб дар ейный гранили-наставляли.

— Ничего, может, и выясним правду о нашей новой знакомой, если случай подвернётся…

Мы с Могилевским после битвы в лесу плавно перескочили в разговоре на «ты», и я этому был только рад. Первое время я воспринимал происходящее словно со стороны, как постановку с актерами.

Я привык думать и действовать отстраненно и холодно, как монарх, от слова которого зависят жизни тысяч людей.

Но я больше не король, восседающий на троне и повелевающий армиями. Здесь мне придётся заново заручаться расположением и верностью тех, кто рядом. Собирать вокруг себя единомышленников, помощников, соратников. По крупицам создавать род, а затем империю.

И начинать стоит прямо сейчас. Тем более что судьба свела меня с достойными людьми — прямым как клинок Могилевским и искренне преданным Захаром. Пожалуй, пора отогреть сердце, закованное в броню императорской надменности.

— Должен отметить, Демид Степанович, — произнёс я, меняя тему, — твои люди показали себя достойно. Чёткое взаимодействие, грамотный выбор позиций, уверенное владение оружием и никаких потерь. С такими тварями не каждый регулярный отряд справится, а вы действовали весьма слаженно.

Сержант выпрямился, в его глазах промелькнула гордость за своих бойцов, но он сдержанно ответил:

— Благодарю за оценку, боярин.