За спиной громыхнули тяжёлые шаги — последний гость, судя по комплекции, деревенский кузнец — тоже пробрался в дом и теперь вслепую шарил руками, пытаясь нащупать меня в темноте. В отличие от своего товарища, у этого зрение и слух оказались куда хуже.

— Чтоб тебя, ни зги не видать! — прорычал он, врезавшись в стол. — Где этот щенок⁈

Я скользнул в тень, позволяя ему протопать мимо, и бросился на охотника — источник главной угрозы.

Хрипло дыша, мы обменялись новыми ударами, и я отскочил назад. Не давая опомниться, противник метнулся следом, явно намереваясь прижать меня к стене и наделать в корпусе дырок.

— Фрол, здесь он! Здесь! — выкрикнул оппонент, пытаясь направить товарища.

Ускользнув от удара скользящим шагом, я тут же контратаковал. Древко тонфы чиркнуло по щеке охотника, но тот успел отклонить корпус назад, избегая основной силы удара.

Наконец, в очередной атаке он сделал слишком широкий замах. Я поймал его лезвие на древко тонфы и тут же, пользуясь моментом, с руки залепил в подбородок мощный апперкот. Голова душегуба мотнулась назад, он пошатнулся и шлёпнулся на зад, оглушённо мотая башкой.

Мне определённо стоило усилить тренировки, потому что физические возможности тела совершенно не радовали. Этот удар должен был накрепко успокоить визитёра, а вместо этого лишь ошеломил.

Мой силуэт на секунду замер напротив дверного проёма, и этого хватило, чтобы последний деревенщина, наконец, засёк меня. Громила-кузнец ринулся ко мне с рыком:

— Ну всё, хлыщ, попался! Вот теперь-то я тебе кости переломаю!

Идти в рукопашную с этим великаном было бы фатальным промахом. Одно его объятие могло переломать все рёбра этому неокрепшему телу.

Закружив вокруг него в потёмках, я молниеносно саданул длинным концом тонфы в подставленное колено. Громила взвыл, хватаясь за ногу и прыгая на месте. Непростительная ошибка. Пока он дёргался, пытаясь устоять, я припал к земле и, схватившись обеими руками за длинный конец тонфы, зацепил её рукоятью лодыжку кузнеца. Резкий рывок, и безрассудный Фрол полетел на мокрый пол.

Пока этот медведь вслепую отмахивался и пытался встать, я примерился и, подскочив, впечатал в наглую рожу своё колено, схватив его затылок. Кузнец тут же охнул и осел на пол большой мускулистой кучей.

Больше реагируя на инстинкты, чем на слух или зрение, я сместился, избегая неловкого удара ножом, и впечатал короткий конец тонфы в солнечное сплетение тому самому мученику, что получил от меня пинок по срамным частям в самом начале драки. Вот же… упорный малый. Он засипел, и короткий размашистый удар по лицу бросил его наземь, лишая сознания.

Я привалился к стене, переводя дыхание. Даже такая короткая схватка вытянула все силы из этого неподготовленного тела. Лёгкие горели, мышцы дрожали от перенапряжения, а в висках стучала кровь. Прежде я мог биться часами, не чувствуя усталости, но сейчас… Что ж, придётся учитывать эту слабость. И срочно заняться физической подготовкой, иначе следующая стычка может закончиться куда менее удачно.

Наклонившись, я сдёрнул с громилы тряпку. Ну точно, тот самый детина, что таскался за старостой и чей молот пострадал от моей алебарды. Что ж, будет знать, как пытаться без спросу обнять воеводу.

Крутанувшись всем телом, я наступил на грудь последнего оставшегося в сознании оппонента. Тот никак не мог оклематься после апперкота.

— Передай Савелию, — процедил я сквозь зубы, сильнее давя на чужую грудину, — если ещё хоть раз выкинет подобный фокус, пусть пеняет на себя. Это первое и последнее предупреждение. Второго не будет. Я мог убить вас всех. Не стоит принимать мою доброту за слабость.

Селянин часто закивал, выпучив глаза. Страх в них мешался с болью и удивлением. Он никак не мог соотнести картину разгрома и мои слова с тем, как я выглядел.