— Так это, боярин, — нехотя признался он. — Есть тут один делец, Макар Гривин зовут. Приезжает к нам раз в месяц, скупает всё оптом, что добыть успеваем. Только платит, живоглот, от силы четверть настоящей цены. А куда деваться? Другого покупателя-то всё равно нет, а товар девать надо. Не себе же под подушку прятать.

Тут даже Ольховская помрачнела лицом. Похоже, и её возмутила вопиющая несправедливость, творящаяся в Угрюмихе.

— Это почему же вам в казначейство Реликты не сдавать? — вскинула она брови. — Оно их охотно покупает.

Борис лишь горько усмехнулся в ответ.

— Такой уж порядок заведён, барышня. По княжескому указу, значит, простолюдинам в здешних лесах охотиться не положено. Это, вишь ты, привилегия одних лишь Стрельцов. А раз на дичь права не имеем, то и торговать ею не велено. Вот и приходится украдкой товар сбывать, чтоб концы с концами свести, — он сплюнул под ноги и с досадой пнул подвернувшуюся заснеженную корягу.

Я лишь покачал головой, в очередной раз удивляясь причудливой логике местных правителей. Нет, я, конечно, слышал ещё в своём мире, что в землях франков и саксов простолюдину охотиться запрещено в лесах знатной семьи, но там ведь речь шла об оленях да куропатках, а не врагах рода человеческого. Этих нужно уничтожать безжалостно везде, где повстречаешь. И полученные трофеи — лишь заслуженная награда за проявленную отвагу.

У окрестных князей явно головы соломой набиты, раз не смотрят вперёд больше, чем на один шаг. Когда Алчущие, в смысле, Бездушные захлестнут эти земли, будет уже поздно думать о том, что не следовало скупиться на награды для любых охотников.

— И что же вам велено делать, если Бздыхи сами вас атакуют? В лесу или прямо в деревне? — с интересом спросил я.

— Так по закону полагается тварь кончить, а тушу вместе со всем найденным передать сборщику податей, что раз в полгода к нам наведывается, — охотник снова сплюнул. — Только он, скажу я вам, редко до нас добирается. То снег не тот, то распутица, то ещё чего. Почему-то это началось после того, как предыдущий пропал в наших лесах, — глаза Бориса недобро сверкнули, и стало ясно, что мытарь[1] исчез не просто так. — Вот и выходит — либо всё сгноить, пока явится, либо Гривину сбыть.

То ли хвастается охотник, то ли отчаянные мужички не только прежнего наместника в колодец отправили, но и мытаря сгубили.

Не задерживаются тут представители власти. Текучка кадров бешеная.

Следующие несколько часов мы петляли по зимнему лесу, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки присутствия Бездушных или Реликтов. Снег скрипел под ногами, в вышине тоскливо свистел ветер, бросая в лицо пригоршни колючих снежинок. Борис уверенно вёл нас сквозь чащу, то и дело замирая и принюхиваясь, словно гончая, взявшая след.

Я с интересом наблюдал за Василисой, пытаясь понять, что из себя представляет эта загадочная особа. Она держалась позади, сосредоточенно глядя себе под ноги и время от времени касаясь рукой стволов деревьев. Возможно пыталась почуять любые залежи ценных пород или металлов.

Додумать мысль я не успел. Борис вдруг остановился как вкопанный и присел на корточки, вглядываясь во что-то на снегу. Мы с Ольховской приблизились, стараясь не шуметь.

— Взгляните-ка, боярин, — охотник указал на цепочку глубоких, причудливо изогнутых следов. — Тут Бездушный прошёл, и немаленький. Пару часов назад, не больше, их только-только затянуть успело.

Василиса ахнула, прижав ладонь ко рту. В её глазах плеснулся страх, мигом сменившийся жадным любопытством.

Я присмотрелся к отпечаткам и озадаченно хмыкнул. Действительно, необычные какие-то. То ли медвежьи, то ли волчьи, поди разбери, но точно крупный зверь, это да.

— Ты можешь определить, что за тварь? — спросил я, обходя следы по кругу.