Да как он посмел? Как посмел ускользнуть от заслуженной кары⁈

Госпожа Белозёрова, урождённая графиня Оболенская, не привыкла к подобной дерзости. Весь город трепетал перед ней, зная крутой нрав и влияние высокородной дамы. А этот молокосос Платонов, ничтожный выскочка, посмел бросить ей, ЕЙ, вызов!

Унизил её семью, опозорил древнюю кровь. Мало того, что охмурил дочь, Полиньку-дуреху, втоптал в грязь родовую честь Белозёровых — так ещё и жизнь сберёг, гадёныш!

Всё из-за жадности этих скупердяев-палачей.

Поскупились на аркалиевые оковы, олухи! Упустили пробуждение силы висельника.

Лидия едва не шипели, комкая в пальцах кружевной платок.

О, её отточенное магическое чутье засекло этот мимолётный всплеск, когда лопнула петля на шее негодяя! А чёртовы дуболомы стражники не заметили.

Перед глазами стояла картинка того, как подлеца увозили прочь, обрубая последнюю надежду на правосудие.

Лидия заметалась быстрее, гневно стуча каблуками по паркету. В душе всё клокотало от ярости пополам с унижением.

Вспомнилась ненавистная ухмылочка Платонова, его наглый взгляд прямо с эшафота. Бесстыжие глаза насмехались, словно говоря: «Выкуси, старая перечница! Я тебе не по зубам!»

Ещё и Полинька, дурёха, два дня ревела, убивалась по своему «милому».

Переполненная гневом, Лидия дёрнула за витой шнур колокольчика. Тотчас в дверях возникли двое дюжих молодцов в одинаковой неприметной униформе.

— Звали, госпожа? — поклонился один, почтительно склонив бритую голову.

— Конечно звала, болваны! — прошипела графиня, сверкая очами. — А теперь слушайте внимательно, и молитесь, если оплошаете!

Верзилы подобрались, распрямили плечи. Знали — хозяйка зря гневаться не будет.

— Вашими бы устами, матушка… — начал было второй, но графиня оборвала:

— Платонова нужно убрать. Да не абы как, чтоб помучился, тварь, как Иуда на осине!

Молодцы переглянулись. Тот, что поглупее, брякнул:

— Так его ж вроде выгнали из княжества. Как выйдет за городскую стену, так долго и не проживёт. Бздыхи всё одно его найдут и прикончат.

— Нет уж! — отрезала Лидия. — Так просто он не отделается. Пусть кричит, пока горло не сорвёт. И ещё одно скажу, магический дар у него пробудился. Видела самолично. Теперь осторожнее надо быть.

— Это как же? — насторожился второй слуга.

Графина прищурилась недобро:

— А вот как. Подловить его где в глуши, да так, чтоб и пикнуть не успел, выродок. Все косточки переломать, ребро за ребром. Не мне вас учить, знаете, что делать.

Лица верзил посуровели, в глазах вспыхнули жестокие огоньки. Госпожа хмыкнула удовлетворённо:

— Вот-вот, я на вас полагаюсь. И не забудьте напоследок — кастрировать его нужно. Пусть с собой в могилу заберёт, кобель!

Она сжала платок так, что пальцы побелели.

Ничего, Прохор, недолго тебе осталось воздухом дышать. Поквитаемся ещё, голубчик. За всё поквитаемся — и за дочку опозоренную, и за насмешки твои наглые!

Глава 3

Я покинул ратушу в сопровождении конвоя, щурясь от яркого солнца и вертя головой по сторонам. На ступенях меня поджидал крепкий мужичок лет пятидесяти на вид с клочковатой бородой, в потрёпанной кожаной куртке. Завидев процессию, он просиял и бросился навстречу, размахивая чемоданом.

— Прохор Игнатьевич, барин мой ненаглядный! Живой! Слава богу!

Стражники ощетинились, преграждая ему путь, но я властно шагнул вперёд:

— Посторонитесь. Это мой слуга, Захар. Он отправится со мной.

Бойцы замялись, переглядываясь. Я прищурился и процедил ледяным тоном, от которого прежде самые заносчивые аристократы бледнели и гнулись в поклоне:

— Или церемониймейстер запрещал брать с собой людей? Насколько помню, в приказе об этом ни слова.