Слова бандита вызвали во мне прилив холодной ярости. «Все так делают» — излюбленное оправдание слабых и бесчестных.

Перед глазами встала картина из прошлой жизни: моё войско, осаждающее крепость Хёгхольм, последний оплот мятежного ярла Гуннара. Казначей крепости предложил открыть ворота для моей армии в обмен на мешок золота и возможность скрыться.

Я отказался — не из благородства, а из презрения к предателям. Человека, предавшего своего господина, ничто не остановит от предательства нового. Такие люди опасны именно своей беспринципностью.

В той же битве брат Гуннара, Олаф Молчаливый, с двадцатью воинами сдерживал наш отряд у восточной башни полтора часа, хотя мог бы отступить или сдаться. Сражался до конца, зная, что обречён, но не изменив присяге. Таких людей меньшинство, но именно они достойны уважения, а не стервятники-падальщики, живущие за счёт чужих страданий.

— Все так делают? — переспросил я тихо, жёстко глядя в глаза Савину. — Нет. Не все. И именно поэтому тебе нет места в этом мире.

Договорив, я вбил свой кулак ему в лицо, отправляя собеседника в царство грёз хотя бы на время. Оставив Кабана под присмотром Гаврилы, вернулся в спальню, где всё ещё лежала связанная Ирина. Её розовые волосы разметались по подушке, в глазах застыл ужас. Собрав в себе последние крупицы энергии, я чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, древняя сила. Впервые за долгое время я использовал Императорскую волю трижды за ночь — это было рискованно, но необходимо. И спасло меня от забвения лишь то, что объектам этого умения становились единичные цели, а не отряды, как случилось в битве с поляками.

— ЗАБУДЬ ВСЁ, ЧТО СЕГОДНЯ ПРОИЗОШЛО! — приказал я, вкладывая в это слово всю мощь своего дара.

Глаза девушки остекленели, взгляд стал пустым и безжизненным. Она замерла, словно кукла с обрезанными нитями, а затем медленно опустилась на кровать, впадая в подобие транса.

Я почувствовал себя опустошённым. Магический резервуар окончательно иссяк, его стенки ныли, как перетянутые жилы. В висках гулко стучала кровь, перед глазами плыли тёмные пятна. Я привалился к стене, восстанавливая дыхание.

— Воевода, вы в порядке? — обеспокоенно спросил Гаврила.

— Буду, — я выпрямился, превозмогая усталость. — Заверни эту падаль в ковёр и тащи его в машину.

Сам же я подхватил саквояж. Внизу пришлось отправить троих охотников за телами убитой охраны Кабана. Не хотелось их оставлять под дверями певицы, которая наутро даже не сможет сказать, что произошло в её квартире.

Через четверть часа мы погрузили в машину все тела и добавили к ним безвольное тело главаря. Выехав за пределы огороженной территории, мы направились к заброшенному парку на окраине. Там, среди густых зарослей, я выгрузил тело Кабана и вскрыл ему горло — быстро и почти милосердно. Последними крохами магии я создал в земле глубокую яму, куда и отправил все тела вместе с бездыханным главарём преступного мира Сергиева Посада. Этот способ сэкономил нам несколько часов на рытьё ям лопатами.

На миг магическое истощение достигло пика, и перед моими глазами помутнело. Краем уха услышал голос Гаврилы:

— Держитесь, воевода.

Ответить я бы не сумел, а потому просто поглотил встроенный в рукоять сабли кристалл Эссенции, немного восстанавливая свой резервуар. Сразу стало легче.

Верхушка банды Кабана была уничтожена, а в моём распоряжении теперь находился обширный компромат и значительные средства, которые можно было использовать для укрепления и защиты Угрюма. Осталось убрать всю эту плесень, и можно будет двигаться дальше.

Восстановив силы, я достал магофон и набрал знакомый номер. Владимир Трофимов, специалист по особым поручениям при канцелярии князя Оболенского, ответил после третьего гудка.