— Как они? — спросил я, остановившись рядом.

Лекарь выпрямился, потирая поясницу.

— Пятеро тяжёлых, но выкарабкаются. У Семёна рваная рана живота — Стрига полоснула когтями. Час назад думал, не дотянет, но сейчас стабилизировался. Андрею повезло меньше — раздроблено бедро, даже с магией хромать будет. Остальные — рваные раны, переломы, ничего смертельного.

— Магический резерв? — уточнил я.

— На нуле, — честно признался целитель. — Но справлюсь. Альбинони хороший помощник, знает, где магия бессильна, обычная медицина выручает.

— Я велю прислать тебе Эссенцию из наших запасов.

Решив больше не отвлекать его от работы, я направился прочь. Егора я нашёл в кузнице. Парень сидел на старой отцовской наковальне, уставившись в пол. При моём появлении вскочил.

— Наставник, я…

— Тимур рассказал, как ты помог одному из бойцов с щитом, — перебил я. — Хорошая работа.

Юноша покраснел.

— Я просто… просто сделал, что смог. Но ведь люди погибли! Если бы я был сильнее, если бы умел больше…

— Стоп, — я положил руку ему на плечо. — Ты сделал то, что мог, с тем уровнем силы, который у тебя есть сейчас. Если будешь думать иначе, сожрёшь себя заживо. Помни, благодаря тебе жив человек. Это не мало, Егор. Это очень много.

— Но я даже клинок метнуть не могу! Только вот эти… фокусы с изменением формы.

— Помнишь, что я говорил о терпении? — я присел на соседний ящик. — Сегодня ты применил свои «фокусы» в бою и спас человека. Это больше, чем делают многие маги-аристократы за всю жизнь. Гордись этим, учись на этом опыте, но не вини себя за то, чего пока не можешь.

Егор поднял на меня глаза.

— А вы… вы себя не вините? За тех двоих?

Вопрос попал точно в цель. Я помолчал, подбирая слова и глядя на мальчишку. В его глазах читалось что-то большее, чем простое любопытство. Егор искал оправдание собственной боли, пытался понять, как жить с тем грузом, который навалился на его юные плечи.

— Виню? Нет. Но несу ответственность? Да. Это разные вещи, парень. Вина — это когда ты корёжишься от мысли, что мог поступить иначе. Когда проигрываешь в голове сцену за сценой, ища момент, где всё пошло не так. Вина парализует, заставляет сомневаться в каждом решении.

Егор слушал, не отводя взгляда.

— А ответственность… — я потёр переносицу, — ответственность говорит: «Их смерть — это цена твоих решений. Какой урок ты извлечёшь?» Она не ищет виноватых. Она ищет способы стать лучше, чтобы в следующий раз потерь было меньше.

Мальчишка помолчал, переваривая сказанное.

— Но ведь больно же? — тихо спросил он.

— Больно, — кивнул я. — И должно болеть. В тот день, когда смерть твоих людей перестанет причинять боль, ты перестанешь быть командиром. Станешь просто мясником.

Я вспомнил слова своего отца из далёкого прошлого: «Каждая потеря должна оставлять шрам на душе. Эти шрамы — твоя плата за право командовать.»

— Михаил и Пётр погибли, выполняя свой долг, — продолжил я. — Я мог принять другое решение, послать других людей, выбрать иную тактику. Но с той информацией, что у меня была, в тех обстоятельствах — я принял лучшее из возможных решений. И если завтра возникнет похожая ситуация, я снова буду действовать, основываясь на том, что знаю сейчас.

Оставив задумавшегося Егора, я отправился в лабораторию. Александр Зарецкий склонился над рабочим столом, раскладывая собранные травы.