Кроме меня. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Нужно было сыграть эту карту правильно.

— Есть только один способ для вас выйти отсюда живыми, — произнёс я жёстко. — Все вы, до единого, должны принести магическую клятву. Поклясться не мстить мне, не злоумышлять против меня и моих соратников. Ни действием, ни бездействием. Ни прямо, ни косвенно.

В толпе поднялся возмущённый ропот, переходящий в пронзительный гвалт. Требовать подобного у родственников убитых — жестоко, но это единственный способ сохранить им всем жизни.

В моей голове пронеслась горькая мысль. Эта клятва нужна была не столько для моей безопасности, сколько для их собственного выживания. Я слишком хорошо знал, как работает кровная месть. Сегодняшние дети через десять-пятнадцать лет придут за моей головой, движимые долгом чести и памятью об отцах.

Либо найдутся доброжелатели, которые подскажут, куда им надо направить свои усилия.

И мне придётся их убить. Всех до единого. Магическая клятва была единственным способом разорвать этот порочный круг.

Однако они не должны были знать о моих истинных мотивах. Пусть думают, что я забочусь только о собственной шкуре. Это давало мне рычаг давления — они не знали, что князь удовлетворился бы устранением только мужчин рода.

Не знали, что я не подниму на них руку даже в случае отказа. Если они выберут месть — что ж, это их право. Я дам им шанс уйти, а дальше… дальше будь что будет.

Некоторые черты не имеет права переступать даже император, если хочет оставаться человеком. Потому что обстоятельства переменчивы, но принципы — никогда.

Жена Афанасия впилась в меня пытливым взглядом, словно пыталась прочесть мысли. Я сохранял каменное выражение лица, мысленно молясь Всеотцу, чтобы она приняла правильное решение. Мне действительно не хотелось через несколько лет охотиться на подросших детей Уваровых.

Наконец она выпрямилась и повернулась к остальным.

— Мы принесём клятву, — объявила она безапелляционным тоном.

— Мама! — возмутилась жена Фёдора. — Как вы можете…

— Молчать! — рявкнула старшая Уварова с такой силой, что все вздрогнули. — Неужели вы до сих пор не поняли? Мы все знали или догадывались, чем занимаются наши мужья. Знали и молчали, потому что это давало нам безбедную жизнь. Роскошь, драгоценности, власть — всё это было оплачено чужой кровью.

Она перевела взгляд на жену Никона.

— Лена, твоя дочь — единственная из всей семьи, кто осмелился выступить против. И где она теперь? В монастыре, за толстыми стенами, потому что посмела иметь совесть.

Мать Варвары опустила голову, не в силах возразить.

— А теперь, — продолжила вдова Афанасия, — похоже, сам Господь требует, чтобы мы заплатили по счетам. Так что все принесут клятву. Это не обсуждается.

Я воспользовался паузой, чтобы подойти к телам убитых. Их жезлы валялись рядом — сломанные, но всё ещё содержащие остатки Эссенции. Я поднял обломки скипетра Афанасия, нашёл треснувший кристалл внутри. Энергия была нестабильной, готовой рассеяться, но её ещё можно было использовать.

Сосредоточившись, я вытянул остатки силы из мёртвых артефактов. Тёплая волна прошла по телу, частично восполняя опустошённый резерв. Меньше, чем хотелось бы, но лучше, чем ничего.

Члены семьи выстроились в линию. Первой подошла сама вдова патриарха и выслушала инструкцию. После чего протянула руку, и я сделал небольшой надрез на её ладони своим клинком. Кровь выступила алыми каплями.

— Я, Антонина Петровна Уварова, — начала она твёрдым голосом, — клянусь своей кровью и магией не злоумышлять против Прохора Платонова. Не причинять вреда ни ему, ни его соратникам. Ни действием, ни бездействием. Ни прямо, ни косвенно.