— Матвей Крестовский? — окликнул я.

Он медленно поднял голову. Глаза — вот что сразу бросалось в глаза. Карие, некогда живые, теперь походили на потухшие угли. В них читалась такая усталость, словно человек прожил не одну жизнь и каждая закончилась трагедией.

— Да, — голос звучал хрипло, будто маг давно не разговаривал, — Коршунов сказал, вам нужна информация о Гоне.

— Не только информация. Пойдём, поговорим в спокойной обстановке.

Крестовский неловко спрыгнул с грузовика, пошатнулся, но устоял. От него слабо пахло дешёвым вином — не пьян, но явно принимал для храбрости перед дорогой. Я повёл его к своему дому, по пути отдав Борису последние распоряжения насчёт размещения новоприбывших.

В кабинете усадил мага в кресло, сам устроился напротив. Налил два стакана воды из графина — собеседнику явно требовалось промочить горло.

— Расскажи о себе, — попросил я, наблюдая, как он мелкими глотками пьёт воду.

— Что рассказывать? — маг пожал плечами. — Был подающим надежды метаморфом. Учился в Смоленской академии, входил в десятку лучших на курсе. Потом… потом был Гон.

Он замолчал, уставившись в пустой стакан. Я не торопил — некоторые раны нужно вскрывать осторожно.

— Коршунов сказал, из двенадцати выжило трое.

— Да, — Матвей криво усмехнулся. — Повезло, если это можно так назвать. Андрей повесился через три месяца — не мог забыть, как Бездушные выпили ребёнка прямо у него на глазах. Павел продержался дольше, почти год. Застрелился в годовщину Гона, оставив записку: «Они зовут меня». А я… я оказался слишком трусливым, чтобы последовать их примеру.

— Или слишком сильным, чтобы сдаться, — возразил я.

Крестовский поднял на меня взгляд:

— Сильным? Я пью каждый вечер, чтобы не видеть их лица во сне. Живу в трущобах, перебиваясь грошовыми заказами. Растерял всё — друзей, репутацию, веру в себя. Это вы называете силой?

— А почему тогда приехал сюда? — я наклонился вперёд, ловя его взгляд. — В Пограничье, перед самым Гоном. Неужели только ради денег?

Маг помолчал, потом тихо произнёс:

— Может, хочу закончить то, что не смог тогда. Умереть с оружием в руках, а не в канаве от цирроза печени.

— Или найти причину жить дальше, — предположил я. — Знаешь, Матвей, я не буду врать и говорить, тебе станет легче и по ночам перестанут приходить павшие соратники. Не буду обещать, что здесь ты забудешь прошлое. Но я прекрасно понимаю твою боль и дам тебе то, чего у тебя не было последние двадцать лет — цель.

Крестовский скептически хмыкнул, но я продолжил:

— В этом остроге живёт триста человек. Мужчины, женщины, дети. Они доверили нам свои жизни, поверили, что мы сможем защитить их от любых угроз. Среди них есть те, кто потерял близких, как и ты. Есть те, кто бежал от прошлого. Но все они выбрали жизнь, выбрали борьбу. И мы не имеем права их подвести.

Метаморф выпрямился в кресле, и в его глазах мелькнул слабый отблеск интереса:

— Триста человек… Много магов среди них?

— Около двух десятков разной силы. Понимаю, о чём ты думаешь — мы станем приманкой для всех тварей в округе.

— Именно. Наша экспедиция погибла именно из-за концентрации магической энергии. Бездушные шли на нас волнами, игнорируя ближайшие деревни.

— Значит, твой опыт будет бесценен, — я встал, подошёл к окну. — Нам нужен не просто свидетель прошлого Гона. Нам нужен человек, который знает, как выживать, когда ад выплёскивается на землю.