Мачеха замерла, её губы растянулись в холодной улыбке.

— Наивная девочка. Твой отец — мужчина во цвете лет, правитель одного из величайших княжеств. Думаешь, он стал бы коротать остаток жизни в одиночестве ради памяти о больной жене? — каждое слово било как хлыст. — Я дала ему то, чего не могла дать твоя мать. Радость, спокойствие, достойную спутницу жизни.

Оттолкнув, Строганову, девушку пулей вылетела из комнаты.

Видение снова изменилось. Василисе семнадцать, она стоит в отцовском кабинете. На столе разложены документы из Смоленской академии — аттестация пройдена с отличием.

— Я хочу продолжить обучение, — говорит она. — Профессор Каменев готов взять меня в свою исследовательскую группу. Это уникальная возможность!

— Нет, — отрезал князь, даже не подняв взгляд от бумаг.

— Но почему? У меня лучшие оценки на курсе!

— Потому что ты уже достаточно училась. Пора возвращаться к обязанностям княжны. Балы, приёмы, подбор подходящей партии…

— Я не хочу замуж! Я хочу развивать свой дар, изучая геомантию!

Дмитрий наконец поднял голову и посмотрел на дочь как на неразумного ребёнка.

— Василиса, ты же умная девочка. Неужели не понимаешь? Твой дар — это хобби, развлечение. Ты княжна Голицына. У тебя есть долг перед родом.

— Мама говорила, что мой дар — это благословение!

— Твоя мать была романтиком, — князь поморщился. — Она не понимала реалий большой политики. Я уже присмотрел несколько подходящих кандидатов. Молодой граф Шуйский, например… Весьма хорош собой в отличие от старого Гендрикова.

— Я не вещь, которую можно продать!

— Не драматизируй. Я не продаю тебя. Я забочусь о твоём будущем. Ты ещё слишком молода, чтобы понимать, что для тебя лучше.

— Мне семнадцать лет!

— И что? В твоём возрасте все думают, что знают лучше. Но поверь мне, дочь, я прожил достаточно, чтобы понимать — шахты и штольни не для княжны. Ты будешь делать то, что я скажу.

Василиса смотрела на отца с болью и разочарованием.

— Ты обещал маме, что дашь мне быть собой…

— Я обещал заботиться о тебе, что я и делаю, — князь вернулся к своим бумагам. — Разговор окончен. Можешь идти.

Я чувствовал, как эта череда разочарований и предательств разрывает душу Василисы на части. Мать умерла, отец душит контролем, считая её вечным ребёнком. Только камни не предавали — холодные, вечные, безразличные к человеческой боли. Как заманчиво стать одним из них…

«Нет!» — я вложил в это слово всю силу Императорской воли, не приказывая, но взывая к её внутренней силе. — « Василиса Дмитриевна Голицына! Ты — наследница древнего рода, твоя кровь помнит десятки поколений сильных людей! Неужели ты сдашься там, где они выстояли?»

Её сознание дрогнуло, на миг собираясь воедино.

«Зачем бороться? — её ментальный голос звучал устало. — Всё равно я никому не нужна. Для отца я вечный ребёнок, для мачехи — помеха…»

«А твой брат? — возразил я. — Маленький Мирон, который дарит тебе глиняные фигурки и называет Лисой? Ты единственный человек в том дворце, кто любит его просто за то, что он есть. Ты бросишь его одного?»

Я почувствовал, как что-то изменилось. Мысль о брате зацепила её, не давая окончательно раствориться.

«И твой отец, — продолжал я. — Да, он контролирует тебя, да, он не понимает твоих стремлений. Но он любит тебя, пусть и не умеет это правильно показать. Он потерял жену и боится потерять дочь. Хочешь, чтобы его страхи сбылись?»

Я не столько услышал, сколько почувствовал безмолвный всхлип.