Мы не поняли, о чем он, но Юлиан повел нас к брошенной деревне недалеко от поля битвы. Здесь мы наткнулись на остатки древней стены. Юлиан заглянул в книгу.

- Это, - сказал он, - развалины древней ассирийской стены. Ее видел еще Ксенофонт, проходя здесь 764 года назад. - Сияя от счастья, наш победоносный полководец карабкался по камням, во весь голос читая отрывки из "Анабасиса". Мы послушно разглядывали стену, которая и в столь отдаленные времена была руиной, но мы еще не остыли после боя, и заниматься осмотром достопримечательностей никому не хотелось. В конце концов Юлиан отвел нас обратно к Евфрату.

На краю лагеря столпился гвардейский легион. Солдаты окружили камень, на котором стоял трибун - мускулистый высокий блондин - и произносил страстную речь:

- …Так вы боитесь персов! Вы говорите, они не люди, подобные нам, а демоны! Не отнекивайтесь, я сам слышал. Именно об этом вы шепчетесь по ночам, подобно детям, которые боятся темноты!

Мощный голос трибуна гремел, на лице - румянец во всю щеку, а глаза, конечно же, голубые. Какими еще им быть? Мы, темноглазые, давно уже уступили главенство в мире тем, у кого глаза походят на зимний лед. В его речи проскальзывал германский акцент:

- Но вот вы увидели этих демонов вблизи и побили их. И как они - неужто такие страшные? такие огромные? такие злые?

В толпе пробежал легкий шумок: нет, персы - вполне обычные люди. Трибун отлично владел искусством демагогии. Я бросил взгляд на Юлиана: закрыв лицо плащом, чтобы его не заметили раньше времени, он внимательно и с большим интересом следил за речью офицера - ни дать ни взять актер или ритор, следящий за выступлением соперника.

- Нет, они такие же, как мы, а кое в чем и поплоше. Глядите! - По знаку трибуна один из офицеров выступил вперед. Сначала нам показалось, что он держит в руках ворох тряпок, но это был убитый перс. Офицер бросил труп своему трибуну, тот его легко поймал. На этот раз пронесся изумленный вздох - надо же, эти два силача играли человеческим телом, как куклой!

Взяв труп одной рукой за шею, трибун поднял его над головой. Мертвый перс оказался тщедушным человечком, с тонкими черными усиками и яростно оскаленными зубами. Доспехи с него уже успели снять, и его наготу прикрывала только испачканная кровью туника.

- Глядите! Вот он, персидский дьявол! Неужели вы боялись вот этого? - Свободной рукой трибун сорвал с перса тунику, и все увидели щуплое, почти мальчишеское тело. Посередине груди, там, где его поразило копье, зияла черная полукруглая рана.

Между тем трибун потряс в воздухе мертвым телом, как охотничья собака подстреленным зайцем.

- Боитесь ли вы вот этого? - В ответ раздались крики "Нет!" и хохот при виде тела, которое, в отличие от наших, было лишено всякой растительности. Трибун с презрением бросил перса на землю. - И чтоб я больше не слышал этих шепотков по ночам: "Персы - дьяволы!" Этой страной будем править мы! - Под крики одобрения трибун сошел с камня и направился прямо к Юлиану. Присутствие императора ничуть его не смутило - он молодцевато отдал честь:

- Август, произнести эту речь меня заставила необходимость.

- Это замечательная речь, Валентиниан. - Как ты уже, без сомнения, догадался, трибун был нашим будущим императором. - Я всем командирам прикажу продемонстрировать своим солдатам… нечто подобное. Великолепно!

Солдаты между тем, как всегда, увидев императора, сразу же стушевались. Юлиан и его будущий преемник обменялись какими-то малозначительными фразами о войне, и мы уже хотели было идти дальше, когда Валентиниан указал на стоявшего неподалеку молодого офицера-конника, таращившего глаза на императора:

- Август, позволь тебе представить моего брата Валента. Я часто задаю себе вопрос: что подумал бы Юлиан, узнай он, что меньше чем через год эти братья, сыновья выбившегося в генералы австрийского торговца веревками, станут соимператорами Восточной и Западной Римских империй? Думаю, Валентиниан еще туда-сюда, но Валент был сущим наказанием, тем более что оба они были христианами, а это вряд ли пришлось бы Юлиану по вкусу.