Однажды отец принес нам свиток с графическим изображением Китая. На нем Китай имел форму короны и был окружен цепью более мелких государств, жаждущих и привыкших выражать свою полную покорность Сыну Неба, то есть китайскому императору. Среди этих государств на юге находились Лаос, Сиам и Бирма, на западе Непал, на востоке и юго-востоке Корея, острова Рюкю и Сулу, на севере и северо-западе Монголия и Туужестан. Годы спустя, когда я вспоминала эту сцену, то понимала, что отец показывал нам карту, но с тех пор форма Китая значительно изменилась. К тому времени, когда отца настиг злой рок, в последние годы правления императора Дао Гуана, в Китае значительно усилились крестьянские восстания. Иногда в жаркие летние месяцы отец месяцами не появлялся дома. Мать очень беспокоилась за нашу безопасность, потому что ходили слухи, будто в соседней провинции восставшие крестьяне жгут чиновничьи усадьбы. Тогда отец переселился в свою рабочую контору в городе и пытался взять ситуацию в уезде под контроль. Но однажды из Пекина пришел императорский указ, согласно которому, ко всеобщему ужасу, отец был разжалован.

Он вернулся домой, сгорая от стыда. Заперся в своем кабинете и отказывался принимать посетителей. За один год его здоровье сильно пошатнулось. Врачебные рецепты громоздились в нашем доме стопками. Стало ясно, что он долго не протянет. Мать распродала все семейное имущество, но мы все равно не могли оплатить долгов. Вчера мать продала последнюю вещь: отцовский подарок на свадьбу, нефритовую заколку для волос в форме бабочки.

Прежде чем нас покинуть, солдаты вынесли гроб на берег реки, чтобы мы могли видеть проплывающие мимо лодки и попросить кого-нибудь о помощи. Жара усиливалась, воздух был абсолютно неподвижен. Запах разложения из гроба тоже усилился. Мы провели ночь под открытым небом, мучимые жарой и москитами. В животах у нас громко урчало.

Я встала на рассвете и услышала отдаленный топот копыт. Мне показалось, что я продолжаю спать, но через некоторое время передо мной действительно появился всадник. От голода и усталости я едва не падала в обморок. Всадник спешился и направился прямо ко мне. Не мешкая ни минуты, он вручил мне сверток, перевязанный лентой. Он сказал, что это от таотая здешнего города. Испуганная, я бросилась к матери, и вместе мы развязали сверток. В нем находились три сотни серебряных монет.

— Очевидно, таотай был другом твоего отца! — ликующе воскликнула мать.

С помощью всадника мы снова наняли сбежавших солдат. Но счастье наше длилось недолго. Буквально через несколько миль дорогу нам преградила группа всадников во главе с самим таотаем.

— Произошла ошибка, — сказал он. — Мой подчиненный вручил деньги не тому семейству.

Услышав это, мать бросилась на колени. Люди таотая снова забрали у нас деньги. От всех этих переживаний силы меня окончательно покинули, и я упала на гроб своего отца

Таотай подошел к гробу и сел рядом с ним на корточки, словно для того, чтобы получше разглядеть рисунок на крышке. Это был коренастый человек с грубыми чертами лица. Потом он посмотрел на меня, и я от страха вся напряглась.

— Ты не китаянка? — наконец спросил он, глядя на мои незабинтованные ноги.

— Нет, господин, — ответила я. — Я маньчжурка

— Сколько тебе лет? Пятнадцать?

— Семнадцать.

— Так, так. — Глазами он продолжал меня изучать с ног до головы.

— На дороге полно бандитов, — продолжал он. — Такой хорошенькой девушке нельзя путешествовать без охраны.

— Но моему отцу необходимо вернуться домой! — Я начала плакать.

Таотай взял меня за руку и вложил в нее отобранные деньги.

— Ради уважения к твоему отцу, — сказал он.