— Не думаю, что немцы добьются многого на этом берегу Атлантики. — Рут обвел указательным пальцем покрытый пылью портрет принца Уэльского в серебряной рамке. — Бедняга. Он никогда не будет королем.

— Не может же королева Виктория жить вечно. Она была королевой всю мою жизнь, да и вашу тоже. Она подливает себе виски в вино.

— Этим и объясняется ее живучесть. На Кубу будет назначен Леонард Вуд.

— Генерал-губернатором?

— Какой бы титул ему ни присвоили, — кивнул Рут. — Он собирается устроить на Кубе генеральную уборку. В буквальном смысле собрать мусор. Отправить детей в школы. Дать им конституцию, в соответствии с которой голосовать будут только собственники.

Хэй втянул в себя дым сигары Рута: кубинская, определил он, высшего качества.

— Никто не сможет нас обвинить в экспорте демократии. Бедняга Джефферсон думал, что он победил, но мы все теперь гамильтоновцы.

— Из-за Гражданской войны.

Эйди приоткрыл дверь и просунул в кабинет свою элегантную голову.

— Они идут, мистер Хэй, — тихо сказал он.

— О ком это вы? — спросил Хэй.

Высокий скрипучий фальцет возгласа «Здорово!» немедленно установил одного из них.

— Мне следовало вас предупредить, — сказал Рут, обнажая зубы в предвкушении удовольствия.

— Приближается Теодор… — Хэй потянулся к бюро и, точно задраивая люк, если пользоваться морским термином, закрыл крышку.

— Со своим открытием…

Дверь распахнулась и в ее проеме возникла внушительная фигура молодого губернатора штата Нью-Йорк и осанистая фигура старого адмирала Дьюи.

— Вы оба здесь! Мы были у министра Лонга. Это так удобно, что вы все трое в одном здании. Вы выглядите потрясающе, Хэй.

— Я и чувствую себя… здорово, Теодор. — Захлопнув крышку бюро, Хэй не без труда поднялся. Он намеревался пожать правую руку адмирала, но ему протянули левую.

— От рукопожатий в Нью-Йорке у меня отнялась рука, — сказал адмирал. Он был невысок ростом, загорелый и с белоснежными волосами и усами.

— Герой дня, — сказал Рут почтительно.

— Дня? Столетия! — выкрикнул Рузвельт.

— Которое заканчивается менее чем через два месяца. — Хэй был рад поставить Теодора на место. — А затем все мы погрузимся в пугающую неизвестность двадцатого века.

— Который начнется не через два месяца, а через год и два месяца, — уточнил Рут. — Первого января тысяча девятьсот первого года.

— Вы наверное правы, — начал Хэй, но его перебил Рузвельт.

— Почему пугающую? — Губернатор снял очки и принялся их протирать шелковым носовым платком. — В двадцатом столетии, когда бы оно ни наступило, мы будем в зените нашего могущества. Вы согласны со мной, адмирал?

Дьюи смотрел в окно на Белый дом.

— Я не думаю, что быть президентом так уж трудно, — сказал он.

Все трое были слишком изумлены, чтобы откликнуться в своем или каком-нибудь еще духе.

— Это точно как на флоте, я хотел сказать. Вам приказывают, и вы выполняете приказы.

— Кто же, по вашему, будет вам приказывать, президент Дьюи? — Рут пришел в себя первым.