— Да, — сказал Дел, чем немало удивил Каролину. — Но лишь тайно. Ни слова не сорвалось с моих дипломатически запечатанных губ. Я был сама осторожность, как мой отец.

— Мы были на стороне буров, потому что наши читатели — и рекламодатели — были или остаются на их стороне. Так или иначе, все позади. Твоя команда победила. Наша проиграла.

— И все подонки ирландского и немецкого происхождения вступили в демократическую партию, где им и место.

— Чем же ты теперь займешься?

Джон Хэй говорил ей, что сомневается, останется ли Дел на дипломатической службе, но Хэй всегда говорил то, что хотел услышать собеседник. Он знал, что Каролина и мысли не допускала о том, чтобы стать дипломатической женой и переезжать с одного места на другое с каждым новым назначением.

Но Дел предпочел уклониться от прямого ответа.

— Ты увидишь сама, что будет дальше.

— Когда?

— Сегодня. За обедом.

Заинтригованная, Каролина села в семейный экипаж Хэев, который свернул с Маркет-плейс на Пенсильвания-авеню.

— Стало больше электрических машин, — заметил Дел. — И телефонных проводов. — Провода, как спагетти, тянулись во всех направлениях и яркое полуденное солнце отбрасывало на улицу тень, похожую на затейливую паутину. Деревья по обеим сторонам улицы покрылись первыми цветами. Апрель в Вашингтоне настолько напоминал Каролине парижский июнь, что она вдруг почувствовала тоску по дому — настроение, совершенно не подходящее для молодой дамы, которая целый год не видела своего жениха. Она заметила на его пальце перстень с опалом, попыталась представить себе обручальное кольцо на своем пальце, но вместо этого вспомнила Сен-Клу-ле-Дюк. Они договорились с Блэзом, что ни один из них туда не поедет, пока окончательно не решится проблема наследства. Маргарита готова была наложить на себя руки. Каролина стоически держалась.

— Я стоик, — сказала она невпопад. Но Дел в этот момент объяснял что-то вознице.

— Мы подъедем с южной стороны. — Сейчас они находились напротив безукоризненно восстановленного и заново декорированного фасада отеля «Уиллард». Чернокожие дети стояли на тротуаре с букетиками нарциссов и ветками цветущего кизила, бледно-розовыми и белыми.

— В Белый дом? — спросила Каролина.

— Да. Мы приглашены на обед к президенту. — Маленькие глаза Дела посверкивали; в один прекрасный день он будет таких же необъятных размеров, как его мать, подумала Каролина; будет ли она счастлива рядом с такой массой мужского тела?

Хотя южный вход в Белый дом планировался первоначально как парадный подъезд, в Вашингтоне ничего не делалось в соответствии с задуманным. Например, Капитолий, расположенный на холме, своим величественным фасадом смотрел на барачный поселок, а его мраморная задняя сторона выходила на Пенсильвания-авеню и незапланированный городской центр. Предполагалось, что город будет расти на запад и на юг, получилось же наоборот: он рос на восток и на север. К президентской резиденции был запланирован подход через парк со стороны реки с прекрасным видом на холмы Вирджинии на противоположном берегу, однако неожиданное главенство Пенсильвания-авеню вынудило обитателей превратить северный портик в парадный подъезд, и только тайным или частным визитерам рекомендовалось подъезжать через грязный в это время года парк к довольно-таки жалкому громадному входу, где витые лестницы выглядели так, словно были спланированы для республиканской коронации того типа, какой под открытым небом удостаиваются венецианские дожи на столь же помпезной лестнице.

Коридор внизу был пуст. Каролина как всегда изумилась небрежности во всем, что касалось Белого дома. Если не брать в счет единственного полицейского, который читал газету за дверью, в довольно темном коридоре они оказались одни.