— Ну, разумеется, — начала она своим ровным невыразительным голосом, — это немыслимо. И я поражаюсь, как такая молодая особа, хотя и получившая воспитание во Франции, — Каролина не моргнув выдержала этот удар под дых, — может о таких вещах судить.

— О, миссис Астор, чего бы мы стоили, если бы не наша исключительность…

— Я имела в виду массы, — сказала миссис Астор. Она вдруг заморгала, точно увидела надвигающуюся на нее повозку. Но то была лишь служанка, которая принесла хлеб с маслом. Миссис Астор набросилась на еду, точно подчиняясь печальной необходимости подкрепиться перед схваткой с толпой. — Ваш дед Скермерхорн-Скайлер, — Каролина была рада, что ее родственные связи приняты во внимание, — написал книгу, которая имеется у меня в библиотеке (ее темные глаза неуверенно заскользили по роскошным сафьяновым переплетам с золотым сиянием имени Вольтер на корешках), в ней рассказывается о том, что происходило в Париже, когда коммунисты свергли режим. Эта книга обрекла меня на множество бессонных ночей. Озверевшая толпа, убив Марию-Антуанетту, сожрала затем все содержимое парижского зоопарка, это такой ужас, представьте — от антилоп до эму.

Каролина вежливо улыбнулась, едва сдержавшись, чтобы не расхохотаться; миссис Астор спутала 1871-й с 1789-м.

— Будем надеяться, что здешнюю толпу умиротворит «Уолдорф-Астория» с ее тысячью номеров.

Миссис Астор слегка нахмурилась, услышав вульгарное слова «номера», но затем, вспомнив, наверное, о неадекватном воспитании своей юной гостьи, сказала:

— Ваш дед всегда говорил, что он не из тех Скермерхорнов и не из тех Скайлеров. Я урожденная Скермерхорн, — добавила она тихо, словно произносила немыслимое королевское имя Сакс-Кобург-Гота.

— Я знаю, миссис Астор, и надеюсь, вы не станете на меня сердиться за то, что я позволяю себе говорить, будто мой дед был из тех Скермерхорнов.

Искренняя улыбка миссис Астор была не лишена приятности.

— Я подозреваю, дитя мое, что дистанция между теми и другими Скермерхорнами не больше, чем толщина бухгалтерской книги. — Миссис Астор развернула пиратский торговый флаг, под черепом и костями которого, более или менее процветая, плыла Америка. Прежде чем Каролина придумала что-нибудь значительное в ответ, глупое или какое другое, Лер ловко посадил на ее место пожилого господина, и Каролина, встав, оказалась лицом к лицу с дамой ненамного ее старше.

— Вы ведь французская дочка Сэнфорда?

— Дочь Сэнфорда, но почему же французская? Отец жил во Франции…

— Это я и имела в виду; Джек и я были у вашего отца в Сен-Клу. Вот как надо жить, сказала я, не так, как живем мы на Гудзоне в наших деревянных ящиках. — Каролина не сразу поняла, что миссис Джек — это миссис Джон Джекоб Астор, невестка Таинственной Розы. Война между двумя этими дамами доставляла ньюйоркцам немалое развлечение. Хотя на публике они держались дружелюбно, однако заочно отзывались друг о друге весьма нелестно. Миссис Джек находила светскую жизнь свекрови скучной, а миссис Астор называла круг знакомых невестки сомнительным. Того хуже, на взгляд Таинственной Розы, у ее сына появились политические интересы или даже амбиции. Как многие нью-йоркские молодые люди из знатных семей, Джек Астор питал надежды очистить «авгиевы конюшни», если не республики (занятие бесперспективное), то хотя бы города. Он служил полковником на недавней войне, имел репутацию изобретателя, написал роман о будущем. Все это не доставило матери восторга. С другой стороны, сама она в семейной войне недавно одержала единственную победу, которая чего-то стоила: Уильям Уолдорф Астор не только переселился из Нью-Йорка в Лондон, но и отказался от американского гражданства.